Продолжение этой истории состоялось через полгода, но я расскажу его здесь. Ереховича, Шумовского и Гумилева судила не «тройка», а «нормальный» суд, адвокатом был ученик и приятель Я.М.Магазинера Ю.Я.Бурак. После приговора (пять лет - всего ничего!) осужденные получили свидания с родными: Лева Гумилев - с А.А.Ахматовой, Ника - с Роной. Он рассказал ей, что первым вопросом следователя к нему, сразу как его привезли, было:
- Кто вас знает? Кто может за вас поручиться?
Ника назвал Липина. Тогда следователь положил перед ним на стол донос… Липина. Позже, к концу следствия, был и второй его донос - результат моей вполне неудачной откровенности, которая, впрочем, ничего не изменила в деле. Обо всем этом я узнал через Тату Старкову, дружившую с Роной.
Услышав обо всем этом, я задумался над тем, почему Липин предал Нику (и Шумовского), а как потом выяснилось - и Вельковича, но не меня, и пришел к заключению, что в тот момент я имел относительно крепкое положение: вес мои были еще на свободе, а Ника имел положение столь ненадежное, что рассчитывать на спасение в ходе этой кампании ему все равно было нельзя - на него донес бы не Липин, так другой. А у Липина в прошлом было исключение из партии, и им двигал страх. Я тогда не сообразил еще простой вещи: что с момента своего исключения из партии Липин был полностью в руках НКВД, и то, что он делал, вменялось ему в обязанность: он, наверное, даже старался делать только минимум… Гибель Ереховича была все равно предрешена, как и гибель Шумовского, - ведь эпизод с консульством, смертельный в тс годы, был неопровержимым фактом. А Велькович писал стихи на иврите, это был явный криминал. Но почему он пожалел Мишу Гринберга - зная о его аресте в прошлом?
Пятьдесят лет спустя я узнал и кто посадил Илью Гринберга - Келя Стрешинская.
Свободное копирование
