Самым удивительным перевиранием ролей славился в продолжение слишком пятидесяти лет известный провинциальный актер Григорий Алексеевич Выходцев[1]. Про него даже говорили, что он «врет классически» и имя его в наших закулисных сферах было нарицательным, — «он врет, как Выходцев», — замечали про кого-нибудь, кто уж чересчур переходил Рубикон правды.
Многие места в пьесах, которые для него казались непонятными или сухими, он разбавлял собственным остроумием самого сомнительного свойства. Он не церемонился ни с какими пьесами, будь ли то драма или пустой водевиль, классическая трагедия или глупая оперетка. Для того чтобы угодить «райской» публике, Выходцев позволял себе грубый шарж, в виде «отсебятины», доходившей иногда до неприличности, до скабрезности. На заслуженные укоры интеллигентных посетителей, он обыкновенно отзывался так:
— А что ж? — Хучь и не того, да зато смешно…
В «Ревизоре», играя городничего, он так выражался в первом действии: «и вижу я во сне вдруг, что приперли ко мне две черные крысы зеленого цвета, понюхали и ушли»; и далее: «пока он говорил о вавилонянах, да об ассириянцах — так еще ничего, а как дошел до Македона Александровского, как хватит иконой об пол, так хучь стулья вон выноси!»
И когда, ему, однажды, после подобной нелепицы, не рекомендующей умственный запас его, кто-то из публики заметил:
— Разве можно Гоголя искажать?
Он пресерьезно ответил:
— Я не искажаю, а истолковываю!
В пятом же действии, Выходцев так ругался на купцов: «ах, вы краснопузые черти! Ах, вы самовары не луженые! Ах, вы едондоры! Ах, вы интенданты военные!» и т.д. в этом же духе.
В «Испорченной жизни», играя Делакторского, он тоже отличался: вместо фразы «и когда дьявол хотел соблазнять пустынника, он всегда являлся в женском платье, — это его любимый костюм», Григорий Алексеевич говорил: «И когда дьявол проклятый хотел соблазнять пустынника, то всегда являлся под женской юбкой, — это его любимое местопребывание».
А как он переделывал стихи Грибоедова в «Горе от ума», так лучше умолчать; достаточно сказать, что он вел всю роль Фамусова своими словами.
Впрочем, как характерный образец его поэтического творчества, приведу его выходной монолог четвертого действия:
«Эй, сюда! Фонарей, свечей и люстров больше!
Где черти, дьяволы и домовые?
Ах, это ты, Софья Павловна, срамница,
Совсем негодная девица,
Ни дать, ни взять,
Как упокоившаяся мать:
Чуть только по нужде я отвернусь,
А она глядь! преспокойно стоит
И с молодым мужчиной лясы точит».
Однажды, играя роль Ван Эмбдена, в известной трагедии Карла Гуцкова «Уриель Акоста», Выходцев должен был произнести в четвертом действии такую реплику, обращенную к Уриелю:
«Так просто нам скажи:
Во что ты веруешь?»
Но он ее проредактировал, пригнал рифму и торжественно сказал:
«Акоста, Акоста!
Скажи нам просто,
Коль не секрет —
Жид ты иль нет?»
Выходцев вообще страдал манией стихотворства и всякую прозу вечно норовил облечь в рифмованную чепуху. В то старое время штрафов не существовало и обуздать этого оригинала нельзя было никаким образом. Как, бывало, не убеждаешь его отрешиться от этой безобразной привычки, он всегда одинаково отвечал:
— Комик должен быть разнообразен!
Свободное копирование
