Случайности в нашей жизни играют первенствующую роль. Резким примером этого парадокса может послужить неприятность Самойлова с предводителем, вызвавшая его отставку из горной службы и принудившая сделаться актером и стяжать на новом поприще такое блестящее имя. Почем знать, быть может, если бы не это столкновение на обеде, в горном ведомстве было бы больше одним генералом, а русская сцена не имела бы великого артиста Самойлова!
Когда я был в Петербурге, Василий Михайлович Самойлов, с которым я познакомился через Василия Васильевича, рассказывал мне, как он просил императора Николая Павловича о своем «шалуне». При этом чистосердечно признался мне, что ради счастья сына позволил себе сактерничать с государем, чем мог при неудаче вызвать его гнев и лишиться его благоволения к себе.
Вот как это было:
Узнав о неприятности, постигшей Василия Васильевича в Казани, и о том, что он поступил на провинциальную сцену, испортив навсегда свою служебную карьеру, Василий Михайлович решил попросить императора о принятии сына вновь на прежнюю службу. Но для этой просьбы нужен был удобный момент, а его, как нарочно, не случалось, несмотря на долговременное выжидание.
Василий Михайлович придумал попасться на встречу Николаю Павловичу в час его прогулки по дворцовой набережной так, чтобы его величество непременно обратил на него свое внимание.
Вышел Самойлов с трепещущим сердцем на набережную и, завидя вдалеке государя, направлявшегося к нему на встречу, — нахмурился, насупился, низко склонил свою голову, как бы идя в глубокой задумчивости, не обращая ни на что окружающее внимания, и чуть было не миновал императора, не оказав ему почтения поклоном.
— Самойлов! — остановил его Николай Павлович, — Разве не узнал меня?
— Виноват, ваше величество, — с притворным испугом произнес Василий Михайлович.
— О чем так задумался?
— Посетило меня горе, ваше величество.
— Что такое?
— Сын мой покинул горную службу.
— Почему?
Самойлов рассказал императору причину отставки Василия Васильевича, не утаив истинного происшествия. Государь неодобрительно покачал головой и спросил:
— Где же твой сын теперь?
— Поступил в местную труппу актером, ваше величество.
— Ну, и как? с успехом?
— Не думаю, ваше величество, потому что у него своя дорога есть, на которой он мог бы быть более полезным сыном своей родины.
— Ну, не скажи! — улыбнулся Николай Павлович. — Я вижу, что тебе более хочется быть горным, нежели ему. Ты тщеславный старик… Но, слушай, — милостиво заключил император, — у тебя все дети способны и талантливы, вероятно и этот не отстал от других. Выпиши его сюда, а я похлопочу за него — авось вместе как-нибудь и пристроим на нашу сцену, ведь и ты, конечно, не без связей?
Государь был в хорошем расположении духа и все время снисходительно шутил с Василием Михайловичем, как бы желая рассеять его грусть.
— Но все-таки, ваше величество, осмелюсь заметить, что горная служба не в пример лучше нашей.
— Она от нас никогда не уйдет: если он не оправдает наших надежд и не окажется актером, мы его снова упрячем в форменный мундир.
Обрадованный Самойлов поблагодарил государя и поспешил домой, чтобы написать сыну о немедленном приезде его в Петербург, где он может рассчитывать на службу при императорском театре.
Впоследствии несколько раз приходил мне на память этот разговор Николая Павловича с Самойловым, в котором император оказался совершенно верным угадчиком сценического дарования в Василии Васильевиче.
Свободное копирование
