2 июля 1969 г.
После окончания школы только и делаем, что пьём – то у меня, то у Генки Васильева. Вчера пили у Генки – в соседнем доме, который углом к моему. Выпили вроде немного, но от жары нас повело. Хуже всех вёл себя Игорь Худобородов – то песни горланил, то кричал в окно всякие глупости малярам, красившим крышу соседнего ремесленного училища. К часу мне всё надоело, ушёл домой. Дома сел на диван и так, сидя, заснул.
Проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Проморгался – бледная мама, а рядом с ней милиционер. «Ты Гену Васильева знаешь? – спросил. – Вставай, ты нам нужен!»
Выйдя на улицу решил, что снимают кино – от дерева к дереву натянуты верёвки, к ним кучками жмутся зеваки, в телефонной будке на углу нет ни одного стекла, а посреди перекрёстка – милицейский ГАЗик с распахнутыми дверцами и развороченной крышей. Хотел спросить, что происходит, но тут над головой грохнуло, и в откинутом капоте машины появилась новая дыра.
Я всё понял.
В Генкином подъезде вся лестница до последнего пятого этажа была забита милицией и какими-то людьми в штатском. У подоконника на предпоследней верхней площадке отец Генки – бледный, с потной лысиной – перечислял содержимое охотничьего своего арсенала. «Да, с таким боезапасом он до ура палить сможет!» – сказал кто-то. Другой человек в бронежилете на голое тело, стоящий ко мне затылком, говорил милицейскому полковнику: «Я по нижней квартире прикинул – входная дверь в квартиру за углом, от неё балкона в комнате не видно, так что если его к двери подманить, то можно с крыши... Привели его приятеля?»…
Дверь в квартиру уже была в щепу, и когда из-за спины оперативника я крикнул: «Геныч, послушай меня!» – изнутри громыхнуло, и дверь едва не слетела с петель. Потом громыхнуло ещё раз, но уже последний – через минуту дверь открылась, и парень в бронике вывел Генку – с неузнаваемым лицом и втянутой в плечи головой...
Теперь сижу и думаю: если бы я не ушёл, удержался бы от искуса пострелять по вёдрам с краской, отрезая малярам путь к слуховому окошку?..