-120-

Александр
 

25 мая 1887, Петербург

Дорогой Алтон Палч.

С приездом! Как Вам ездилось? Как Вам юг показался? Сейчась получил твое письмо. Оно делает честь твоему благородному сердцу, но твоя благодарность за мои легкие услуги по твоим гонорарным делам чересчур уж велика и мне не по рылу. Можешь смело сбавить 7/9 и веровать, что я завселды к твоим услугам. Теперь к делу. Книга твоя идет вперед. Сегодня я сдал в печать 13-й лист. Был небольшой перерыв во время суворинских семейных бед, но теперь набирают аккуратно по листу ежедневно. Всех листов предполагается 19. Не дурно было бы тебе прибавить материальцу на 20-й для круглого счета. Если ты не прочь, я поместил бы твоего "Следователя" -- очень милая вещица. Теперь прошу тебя окрестить это новое детище приличным заглавием и посвящением Григоровичу. Тогда можно будет печатать и анонс. Ты проектировал назвать "Мои рассказы" или просто "Рассказы"; быть может, теперь ты придумаешь что-нибудь другое, и вообще будет недурно, если ты пришлешь примерную формочку заглавного листа. В твою книжку никто не вмешивается, и твои надежды, что Суворин даст ей облик, не оправдались. Его уже давно нет в Питере, да удручен он револьверными делами. Его берегут, старательно хлопочут о его покое и даже умышленно не посылают ему в деревню иных номеров газеты, которые могут его чем-нибудь взволновать. Вероятно, дело кончится тем, что, когда твоя книжица будет готова, меня пригласят принять ее, а тебе пришлют счет. Может быть, я и ошибаюсь... Итак, пиши.

Новостей нет. Суворин в деревне с семьею. Лейкин у себя на даче и меня упорно не печатает, как ненадежного сотрудника и неблагодарного. Голике давно не видел. Осколочные дамы похоронили свою мамашу. Билибина не видать и не слыхать. Нева все в том же положении, и я ее вижу редко.

Анна моя теперь дома, но по-прежнему больна. У нее брюхо не в порядке, лихорадка и очень болят ноги, так что она с трудом передвигается по комнате, плачет и уверяет, что она к осени умрет. Дети, слава Богу, ничего. Гуляют. Заседания ученых обществ кончились и прекратились до зимы, и я поэтому лишился построчного заработка и не могу нанять дачу, которую обязательно надо дать Анне. Она же после болезни стала как ребенок, относится ко всему безучастно и в мои денежные дела не вмешивается. Вот тебе и все. Завтра, может быть, еще прибавлю пару слов, а теперь пойду спать, ибо из редакции пришел в 3 часа ночи, поустал и нездоровится. Поработал немножко по части репортерства в "Петербургской газете", но там, кажется, дело не склеится: находят, что я дорог (5 коп.) и сух. Вообще до зимы придется поумерить аппетит. Вообще современным положением финансов похвалиться не могу. Ежедневно на молоко, мясо, вообще пищевые продукты надо давать 2.50 к. или 3 р. Анна все еще на больничных порциях, связанных тесно с куриным бульоном, а куры в Питере кусаются. Буде получишь сие писание без конца, то, значит, я не успел приписать и спешу не опоздать на почту, чтобы деньги выехали сегодня же. Получил от Николая письмо: он живет на даче в Перове. Здравствуй и не будь благомыслен. У нас еще ходят в шубах. Грозы почти ежедневны. Если будешь писать, черкни какой-нибудь рецепт для ног Анны: они покрыты беспричинными синяками, у пяток кровоподтеки, в суставах боль местная и тягучая от пятки до бедра. По голеням блуждают опухоли. Если выпишешь рецепт,-- обяжешь. Больничный доктор сам болен воспалением в груди и обратиться за советом не к кому.

Твой А.Чехов.

P.S. А ты не хандри!

Счет

Omnia {Всего (лат.).} -- 868 х 12 = 104 р. 16 к.

Высылаю 104 р.

Замошенничал 16 к.

Ит. 104 р. 16 к.

А.Ч.

P.S. На почте пришлось разменять 1 р. Сдачу вышлю марками.