*****
Наступило 30 мая. С утра ярко светило солнце, дул свежий ветерок, о вчерашнем ливне напоминали разве что только редкие лужицы. День, казалось бы, не предвещал ничего плохого. Но, возможно, он был «неблагоприятным», потому что в этот день произошла досадная неприятность, положившая начало некоторому охлаждению взаимоотношений между мной и мамой. Не скрою, виновником был я. Об этом расскажу подробнее.
После завтрака мы с Витасом взяли аккумулятор, который я уже накануне подготовил для работы, и пошли в гараж — решили наладить мотоцикл и покататься на нём. Первым делом установили аккумулятор и, подкачав заднее колесо, выкатили технику из гаража. К моему удивлению, мотоцикл завёлся чуть не с первых тычков. Правда, поначалу прилично подымил, но постепенно приработался. Я надел каску, вторую дал Витасу, усадил его в люльку, и, ликуя, мы покатили.
Приехав домой, похвалились Любе, что мотоцикл в порядке, работает как часы, после чего занялись с внуком ящиком для кондиционера. Работали часа два, вскоре Люба позвала нас на обед.
И тут вдруг меня словно током ударило: «А где ж ключи от гаража?» Обыскал все карманы, посмотрел в люльке, спросил у Виталика — нигде нет. Неужели выронил возле гаража? Стараясь не выдать своего волнения, сказал Любе, что не могу найти гаражные ключи, придётся съездить к гаражу. Она очень выразительно посмотрела на меня своими красивыми голубыми глазами и в свойственной ей манере иронично спросила:
— Что, склероз?
Я усадил Витаса в люльку (вот уж он был рад снова прокатиться!) и мы рванули к гаражному кооперативу. Когда подъехали к своему гаражу, я увидел, что ключи аккуратно свисали из замочной скважины, дверь прикрыта, но не на замке. У меня отлегло на душе — ключи не пропали. Мы зашли внутрь, я решил посмотреть, всё ли на месте? Кажется, всё цело. Канистра — на месте, радиоприёмник старый тоже на месте. Но вот чего-то вроде не хватает. Я начал вспоминать, чего же нет? Ёшкин свет! Вспомнил, отчего мне просто стало дурно — нет двух, подаренных нам когда-то моей тёщей, алюминиевых пищевых бачков, один — на двадцать литров, второй — на сорок. Вот это да...
Я вышел из гаража и посмотрел, нет ли кого поблизости, чтобы спросить, может, кто что видел, но вокруг — ни души. Закрыв гараж, подъехал к будке сторожей, там был только один охранник. Я объяснил ему ситуацию, но он ответил, что ничего и ни кого не видел. Понятно. Даже если б и видел, не сказал бы. А, может, и сам взял. Но подозревать — дело неблагодарное.
Возвращаясь домой, я на чём свет стоит, клял себя, что так глупо расслабился и забыл ключи в дверях гаража, прямо как наваждение. И вообще, почему не отдал эти злосчастные бачки маме раньше? И чего я их держал в гараже столько лет? Непонятно. От досады за оплошность места себе не находил. И ещё, как назло, на днях сказал маме, что отдам ей бачки для баньки. Ну вот — помылась бабушка! Спасибо сынку!
Когда я, сгорая от стыда, рассказал маме о приключившейся неприятности, понял, что она в мою оплошность, граничащую с глупостью, не поверила. Может, даже ненароком подумала (затаив обиду), что бачки эти я или продал кому-нибудь, или подарил. Сколько лет прошло, а чувство какой-то вины перед мамой всегда гложет меня, когда вспоминаю этот неприятный случай. Единственный человек, кто поддержал меня и поверил мне, это моя жёнушка (она то уж меня хорошо знает, не мог я сподличать):
— Знаешь, это было как послание с небес от моей покойной мамы: наверно, не хотела она, чтобы этим её подарком кто-то пользовался кроме нас. Так что не терзай свою душу. А ворам воздастся...
И правда — от этих мыслей стало легче.
Свободное копирование
