183 письма с Севера - 286

1

*****

 Я по-прежнему работал сварщиком на крановом участке в УМ-1, треста НСГД. Поскольку трест относился к системе Газпрома, то работники всех его подразделений (в том числе и УМ-1) в эти годы пользовались определёнными льготами. Одна из важных льгот, это оздоровление сотрудников в санаториях и пансионах, принадлежащих Газпрому. Наш трест обычно получал путёвки в пансионат «Надым», расположенный в Кабардинке, и в санаторий им. Ломоносова, расположенный в Геленджике. Льготой считалось и то, что у рабочих на время поездки сохранялась средняя зарплата, а сама поездка являлась как бы поощрением за хорошую работу. Ну кто ж не согласится на такую поездку! Сказать, что путёвки выдавались направо и налево, нельзя, здесь занималась очередь задолго до поездки. В такой очереди стоял и я.

 10 февраля мне исполнилось 50 лет; я от профкома по такому случаю получил подарки в виде неплохой кофеварки, ну и буквально через месяц, видимо, за добросовестную работу (старался!) и в связи с юбилеем — путёвку в Геленджик сроком на 15 дней.

 Получая путёвку, я узнал, что мне в моей поездке скучать не придётся — вместе со мной готовились к поездке два работника из нашей бригады — электрик Алексей Визер (ныне покойный), и экскаваторщик Борис Шибаев. С Алексеем отношения у меня были деловыми, связанными с работой, а вот с Борей я дружил. Что-то нас объединяло: он, как и я, не пил (рюмка-две — не в счёт) и не курил, любил кроссворды, любил покопаться в радиоаппаратуре, интересовался политикой и здоровым образом жизни.

 8 марта, сразу после обеда, все отъезжающие, а это почти 100 человек, собрались у здания управления «Надымгазпром», отсюда нас повезут в аэропорт. Понимая, что поездка предстояла на юг, я оделся легко — в демисезонную курточку, шерстяную шапочку и в летние туфли. Несмотря на март, на улице стояла настоящая зима без каких либо намёков на весну: морозец под -25 и ветерок. Так что пока я добрался до самолёта, как и многие, прилично продрог.

 Расскажу о том, как прошёл рейс, потому что было и забавное. Летели мы на ТУ-154 курсом на Краснодар. Я, Алексей и Боря сели рядом. Через час полёта всем пассажирам выдали нечто съедобное, чем мы успешно и подкрепились. Я из Надыма захватил фляжку с водкой, так что ленч у нас получился на славу. Только собрались мы подремать, как в салон вышел голубоглазый бортпроводник и предложил всем пассажирам принять участие в викторине. Я подобные мероприятия обожаю, поэтому сразу оживился. Условия викторины такие: из букв слова «самолёт» нужно составить максимальное количество других слов, при этом «е» и «ё» имели одинаковое значение. Выигравшему пообещали в качестве приза шампанское и ещё «что-то». Я сразу почувствовал, что этим конкурсом задето моё самолюбие любителя филологии — уж что-что, но работа со словом — это у меня в крови, это моё. А игру в анаграммы любил ещё со школы. Боря на меня многозначительно посмотрел, при этом хитро подмигнул. «Попробуем», — скромно откликнулся я, достал бумагу и сразу включился в процесс поиска разных слов, не выходящих за рамки семи букв слова «самолёт». Через полчаса у меня на листке оказалось начертанными 38 слов, состоящих из 3, 4, 5 букв. Среди них такие: масло, сало, лето, мост, осёл, метла, омлет, лес, лом, мел, слёт, тело, стол, тёс и т. д[1].

 Вскоре стюард прошёл по салону и, собрав у пассажиров, принявших участие в игре, листочки, удалился. Все настороженно ждали его возвращение, всё-таки интересно — кто же самый умный? И вот он появился — с бутылкой шампанского и тремя, висящими у него на шее, рулонами туалетной бумаги. Объявил:

 — Больше всего слов придумал Леонид Маслов!

 У меня от волнения чуть сердце не остановилось. Я привстал и смущённо оглянулся. На меня с любопытством смотрели все пассажиры. Проводник подошёл ко мне и вручил приз. Все зааплодировали. Я уже собрался было сесть на место, как он мне негромко сказал:

 — Командир самолёта разрешил вам пройти в кабину, где сидит экипаж, так сказать, на экскурсию.

 Сколько за свою жизнь мне пришлось летать на самолёте, сосчитать трудно, но вот в кабине у лётчиков никогда не бывал: посторонним вход туда запрещён. Внутренний интерьер видел иногда лишь в кинофильмах. И тут такая удача!

 Лёша Визер решил не упускать случая и спросил у проводника:

 — Можно мне там заснять моего товарища на видеокамеру?

 — Можно, только осторожно! — сострил проводник и улыбнулся.

 Поскольку за бортом смеркалось, в кабине стоял полумрак. В полусвете, исходящем из-за окон и от каких-то лампочек, я увидел четырёх членов экипажа: двух пилотов, сидевших перед штурвалами впереди кабины на удобных сидениях, бортрадиста, сидевшего сзади за одним из пилотов, и бортмеханика, следившего за приборами и мерцающими лампочками, которых было несметное количество на двух огромных щитах сразу у входа в кабину. Так вот оно какое, это таинственное место! Лёша запечатлел на камеру «внутренности» кабины, меня на фоне лётчиков, и самих лётчиков, правда, со спины. Постояв пару минут, я почувствовал себя здесь лишним, поэтому сразу вернулся в салон. Следом вышел и Визер.