183 письма с Севера - 273

Глава 127

 Погода в день нашего отъезда из Кабардинки стояла великолепная — тихая, солнечная, хоть оставайся, но билеты на руках, надо ехать. В Новороссийск нас на своём «Москвиче» повёз Иван Николаевич. Провожать поехала и Антонина Тихоновна с Юлей. Дорога шла по-над морем. На полпути, у монумента защитников отечества, мы остановились и бросили в море монетки. Обрыв крутой, Лёля с опаской смотрела вниз, потом со словами «Море, мы вернёмся, прими наш подарок!» вслед за Любой бросила в воду копейки. Бросил и я. Впереди предстояла дорога длиной почти 4.000 километров, (пять суток езды) с пересадками в Самаре и Акмоле, который по привычке все называли Акмолинском (с 6 мая 1998 года Акмола стал Астаной).

 Когда на вокзале садились в поезд, проводница увидела нашу коробку с импортным телевизором и антенну, и потребовала багажную квитанцию. Пришлось бежать в кассу и оплатить провоз багажа.

 До Самары ехали почти полтора суток, вышли на рассвете 14 июля. Следующего поезда, шедшего в Казахстан, ждали почти весь день. Привокзальная площадь ремонтировалась, поэтому её окольцевали высоким деревянным забором, густо обклеенным выцветающими плакатами с физиономиями разных кандидатов в президенты России. Больше всего портретов Ельцина и генерала Лебедя. И чего там только не обещали народу!!!

 Днём начало припекать солнышко. Мы нашли свободную скамейку в небольшом тенистом скверике, где и расположились с вещами. Недалеко находился небольшой овощной рынок, здесь постоянно толпились люди.

 Вдруг до нас донеслись звуки плача и причитания какой-то женщины. Оказывается, в Самаре процветал «бизнес» так называемых «лохотронщиков», это когда человеку под каким-то предлогом компания шулеров предлагает чуть не даром выиграть крупный приз, типа телевизора или магнитофона. Потом таких кандидатов на приз оказывается несколько человек, им предлагают сделать денежную ставку — кто больше денег поставит, тому и выигрыш. Игроки дрожащими руками достают свои кровные, кладут их на кон, но у «претендента» (это, как обычно, подставной игрок) денег оказывается, что вполне естественно, больше. Вот одна из глупых проигравших тёток теперь и обливалась слезами, причитая: «Называется, быстренько сбегала за хлебушком, что же я теперь мужу скажу? Убьет ведь! А-а-а...»

 Под вечер мы сели в поезд «Москва-Акмолинск» и путь наш продолжился в сторону будущей казахстанской столицы. Народу в вагон село немного, в своём купе мы всю дорогу ехали втроём, лишь своей семейкой. Расскажу о небольшом запомнившемся случае. Когда мы только сели в вагон, то заметили в нашем купе под скамейкой и на верхней полке по ящику с какими-то вещами, решили, что это багаж попутчика.

 Но прошла ночь, потом день, попутчик не объявлялся, никто вещами не интересовался, мы стали беспокоиться — мало ли чего, вдруг кто-то их забыл или, что ещё хуже, отстал от поезда. Решили с Любой потихоньку заглянуть в один из ящиков. Каково же было наше удивление, когда увидели там небольшие коробки с хрустальными наборами графинов и стаканов. В другом ящике лежали упакованные в коробки модные пластиковые тарелки и ложки с черпаками. Люба проворчала:

 — Какой-то хитрый бизнесмен договорился с проводницей, и втихую переправляет вещи на продажу из России в Казахстан, ишь, до чего додумался! Прямо контрабанда, так и бомбу могут подложить или наркоту возить... А может, правда, кто-то забыл?

 Так и ехали мы с этим чужим грузом до Казахстана.

 Прибыли мы в Акмолинск в первой половине дня 16 июля. За ящиками в купе так никто и не явился, и мы спокойно покинули странный вагон. Накануне в городе прошёл дождь, кое-где попадались не успевшие высохнуть лужи, небо ещё не успело освободиться от густой облачности, дул прохладный ветерок. До следующей посадки у нас оставалось часов шесть, мы сдали свои вещи в камеру хранения, а сами с дочуркой пошли гулять по городу.

 Когда пришли в центр города, увидели здесь массу красивых зданий, особенно впечатлили нас два сооружения — новый «Универмаг» и красивый «Дворец целинников», перед которыми расстилалась большая площадь вся в ухоженных клумбах с красивыми цветами. Недалеко от площади предприимчивые казахстанские мальчишки катали всех желающих на маленьком пони, на лошади и на двугорбом верблюде. Шерсть у старого бактриана выцвела, стала почти белой, позже мы узнали, что раньше верблюд служил в каком-то цирке, теперь «пенсионер» подрабатывал на жизнь катанием людей.

 Наша шустрая Лёлька не преминула воспользоваться такой удачей: с ликованием подскочила к животному и через несколько секунд уже гордо восседала между горбов необычного животного. А я в это время прокатился на лошади — вспомнил детство, когда ездил верхом на какой-то кобыле, месившей глину для самана. После верблюда Лёля прокатилась ещё на маленьком пони, которого под уздцы вёл рыжий мальчишка. Я от дочери решил не отставать, и вскоре сам взгромоздился на дряхлого верблюда. Катание на корабле пустыни доставило мне, как и Лёле, массу удовольствия, единственное, о чём пожалел, это об отсутствии здесь песка и египетских пирамид (для пущего эффекта). Люба от катания на животных наотрез отказалась, согласилась лишь поснимать нас на видеокамеру.

 На обратном пути в одном из киосков я увидел выставленный на продажу кумыс в литровой пластиковой бутылке и купил его. Уже в поезде решил казахским напитком утолить жажду, но кумыс оказался старым и уступал по кислотности только уксусной эссенции. С трудом выпил несколько глотков, остальное пришлось выбросить.

 17 июля на рассвете наш поезд пришёл в Павлодар. Железнодорожный вокзал здесь красивый, современный, из стекла и бетона, построен недавно. Отсюда мы сразу направились на автовокзал, благо, расположен он в пятидесяти метрах от ЖД вокзала. До отправления первого утреннего автобуса в Ермак пришлось ждать пару часов.

 И вот мы, нагружённые сумками, телевизором и антенной, с утра пораньше приехали в Ермак и направились к родному домику, где живёт моя мамулька. Вот они, родные, до боли знакомые дорожки, по которым я бегал здесь в детстве, а вот и знакомая калитка, которая верой и правдой служит много-много лет, а вон и две огромные ёлки в углу огорода... У мамы было, наверно, предчувствие, что мы приедем именно сегодня — только мы подошли к калитке, как во дворе в стареньком халатике появилась она, постаревшая, на лице — хроническая усталость от бесконечных домашних забот. Накануне мама приболела и теперь, обнимая нас, стала жаловаться на некоторое недомогание. Кроме мамы дома находилась и моя сестра Татьяна.

 Мы зашли в дом, мама сразу поставила на газплиту чайник, стала готовить завтрак, вместе с тем краешком глаза посматривала на мои манипуляции, когда я молча начал распаковывать ящик и доставать телевизор. Потом подошла ближе.

 — Это вы из дома везли? — удивлённо спросила у меня мама, кивая на телевизор.

 — Нет, из Новороссийска, вернее, из Геленджика.

 — Ну, ничего себе!

 — Так, — торжественно обратился я к маме, — это тебе подарок, так сказать, ко дню твоего юбилея. Нашей любимой бабушке.

 — Ай-яй-яй! — растрогалась мама, и в знак благодарности стала меня целовать.

 — Сейчас будем включать, — объявил я, и начал подключать к аппарату шнуры.

 Похоже, мама думала, что телевизор простой, советский, чёрно-белый. Прищурившись, прочитала ничего не говорящее для неё название:

 — «Шарп».

 — Как у Серёжки, японский, — подсказал я маме.

 Мама испуганно от телевизора отшатнулась и запричитала:

 — Да ты что, Лёня? Да что вы это такое?.. Это сколько же вы растратили, боже мой, да зачем же это?.. Прямо разболелась я. Это какой-то кошмар.

 — Это, бабушка, не кошмар, это — наоборот! — вставила мудрое словечко Лёля.

 Когда я включил телевизор, и на экране появилось изображение с великолепным цветовым качеством, моей бедной старушке едва не стало плохо, не знаю, что ей в этот миг подумалось, но она вдруг испуганно произнесла странные слова, до сего времени не знаю, кому предназначенные:

 — Вы только никому не говорите, не дай бог, узнают...

 Долго ещё от мамы слышались какие-то междометия, смысл которых сводился к одному — подарок ей ну очень понравился! Нам было приятно видеть растерянно-счастливое лицо матушки. Вот уж воистину, самое высшее наслаждение испытываешь, когда делаешь то, чего по мнению других, сделать не мог. Лёля всё допытывалась у бабушки, сохранилась ли её детская фарфоровая тарелочка с белочкой, которую мы ей когда-то купили. Бабушка сказала, что сохранилась.

 После завтрака я услышал во дворе скрип калитки — это начали прибывать наши близкие родственники, и первой оказалась сестра Ольга с детьми Полиной, Мишей и Илюшкой. За ними следом пришла сестра Наталья, тоже с детьми Мариной, Олей и Кристиной. Мужья их, как обычно, находились на работе. Во дворе, как в каждый наш приезд в отпуск, стало оживлённо, шумно.