17 октября. Иркутск
Утром после своей канцелярии поехал к Сычеву, потом в военный городок по ту сторону Ангары, от вокзала вправо, где формируются мои дружины. Командиром одной дружины назначен капитан Зотов — очень симпатичный человек, командиром второй дружины я назначил подполковника фон Франка, который сам просился, так как в полку у него вышли какие-то нелады. Кроме того, влились отдельной дружиной воткинцы под командой штабс-капитана Золотова.
Необыкновенно глупое расположение в смысле стратегическом имеет Иркутск. Вокзал на той стороне Ангары. Через Ангару понтонный мост, который во время сильного ледохода разводится, и город оказывается отрезанным от мира. Таким образом, сам Иркутск точно в ловушке, и в случае какого-либо восстания или, положим, захвата моста — кончено!
Из города некуда податься, и единственный путь отступления — это дорога по берегу Ангары вдоль скалистых сопок берега, которая идет до Байкала. Интересная река Ангара. Уже холодно, морозит, воздух чист и прозрачен, а Ангара дымится густым облаком пара. Вода ее так прозрачна, что если встать на мосту и смотреть в воду, то совершенно ясно видишь дно в кристально-чистом синеватом отражении.
А вечером за мной опять приехал прапорщик с просьбой ехать на казнь вместо Аксакова. Я было заколебался, но потом решил, что поеду еще раз.
В одиннадцать часов прапорщик за мной заехал, и мы отправились. Опять та же процедура. На этот раз приговоренных оказалось пять человек: Степан Цолоков, Николай Киселев, Константин Кикнадзе, Ефим Букневич, Нурей Шаймарданов. Все за «вооруженный грабеж», то есть в момент ареста при них оказалось то или другое оружие или же с оружием в руках или в кармане они совершали кражи, а по законам военного времени за это казнь.
Мулла напутствовал татарина, батюшка русских и армянина. Здесь картина была иная. Видно было, что все это просто мелкие грабители, может быть, многие пошли на грабеж от нужды и тяжелой теперешней жизни, может быть, даже просто хотели попасть в тюрьму на казенные харчи зимой, и вместо этого — казнь.
У всех был покорно-растерянный вид, никто не молил о пощаде, но видно было, что эти люди просто жертвы ужасного времени. После прочтения приговора, когда все стали влезать на бочки, Кикнад-зе со своим кавказским акцентом добродушно-грустно сказал:
— Скажи пожалуйста — вешать будут! За что про что вешать: за ограбление! Старуху ограбил, восемь рублей украл да старое платье взял — и смертная казнь. Перочинным ножом пригрозил, чтобы крику не поднимала — на тебе! — смертная казнь. При Царе год шесть месяцев тюрьмы — и делу конец, а вот теперь свобода пришла...
Он не кончил своих рассуждений, китаец ловко и быстро начал вышибать бочки, и пять теней заколебались в красноватом отсвете огарка.
Я совершенно ясно чувствовал, что убивают людей этих зря и что так расправляться — преступление нисколько не лучшее советских застенков.
Больше я решил на казнь не ездить: слишком тяжело и, главное, как будто и сам участвуешь в этом.
Свободное копирование
