26 августа. Омск
Во главе формирования добровольческих частей Святого Креста назначен генерал-лейтенант Голицын, а его помощником генерал-майор Торейкин.
27 августа. Омск
Артиллерийское училище переводится во Владивосток, а я вчера же подал рапорт о зачислении меня в дружины Святого Креста: по-моему, единственно, что еще может спасти положение, — это вдохновенный религиозный подъем.
Узнал в Ставке, что с востока приехал генерал Хрещатицкий, который будто формирует новый корпус. Пока нету ответа на мой рапорт, решил сходить к нему и сегодня был у него.
Его вагон первого класса с великолепным салоном стоит на ветке. Я вошел, и ко мне подошел адъютант, видимо из казаков, в чине подъесаула, с большими черными усами.
— Вам кого угодно, генерала?
— Да, я хотел видеть генерала.
— Вот подождите в этом купе, он скоро должен приехать, сейчас он у адмирала Колчака.
Я вошел по мягкому ковру в купе и сел. Задумался. Вдруг окно кто-то загородил, я повернул голову и обмер: высокая, в великолепном элегантном платье, надушенная, в бриллиантах и драгоценных камнях на пальцах и в ушах, стояла... Мишина «невеста». Она стояла спокойно у окна и небрежно полировала ногти. Умная женщина взглянула на меня искоса и, предупреждая всякие попытки с моей стороны, произнесла:
— Подождите, полковник, генерал скоро будет, — и прошла к себе.
Да, это была она. Но что она тут делает? Как попала она сюда? Пока я думал и ломал голову над странностями и причудами жизни, послышались торопливые шаги и голос Хрещатицкого, что-то говорившего адъютанту. Я встал. Вошел невысокого роста генерал в погонах лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка с лицом некрасивым, немного вульгарным. Я не успел представиться, как из соседнего купе раздался голос Мишиной невесты:
— Коман са ва, мон шери?
— Тут э бьян, тут э бьян...
Значит, подумал я, теперь она «невеста» Хрещатицкого, а может быть и жена. Я сказал, что хотел бы знать относительно формирующихся частей и какова будет артиллерия в будущем корпусе. Тут, несмотря на свой такой простой вид, Хрещатицкий начал говорить необычайно гладко, толково и стал развивать такие идеи, что, казалось, уже вся Сибирь покрыта корпусами, которые под его началом вот-вот двинутся на Москву. У него уже было соглашение с атаманом Семеновым, которого мог достигнуть только он, Хрещатицкий. Его знали отлично японцы, его любили американцы, у него необыкновенные знакомства в среде иностранцев... Он врал с упоением, врал лучше всякого Мюнхгаузена, и передо мной сидел настоящий, подлинный Хлестаков в погонах генерала...
Я ничего говорить, разумеется, не мог, потому что говорил только Хрещатицкий. По счастью, перебила «невеста», она по-французски вызвала: «Шери!», и этот казачий Хлестаков встал, подавая мне руку.
— Когда начнется формирование артиллерии, а это будет скоро — адмирал уже понял все значение моего проекта, — я буду рад видеть вас у себя, полковник.
Он, конечно, то же самое сказал бы и говорил всякому — это те люди, которые трещат фразами и говорят что попало, но всегда с расчетом поразить, очаровать, обласкать...
С грустным чувством я вышел из вагона. Вот кем окружен Колчак. И ведь в своем вагоне с женщиной-авантюристкой катается такой генерал по всей Сибири, создает какие-то фантастические проекты, бедного Колчака обманывает, — откуда же Колчаку знать всех этих авантюристов? —добивается лишь одного: получить побольше денег «на формирование» и затем засесть за «формирование», выбрав где-нибудь получше и потеплее место в Сибири.
В Ставке все узнал. Миша сообщил мне все подробности.
— Да, брат, ты что, с неба свалился, что ли? — начал он своим грубоватым голосом. — Ведь этот кондитер сколько времени уже охаживает Колчака. Почти уже убедил, да теперь, кажется, Колчак не соглашается. А дама эта, так ведь она жена нашего капитана Генерального штаба И-ва Д-ва, не знаю когда, кажется, в девятьсот шестнадцатом или девятьсот семнадцатом, вышла за него замуж, у них и сын маленький есть. Раньше она была тоже за кем-то замужем, а девичья ее фамилия Я-ва, она дочь генерала. Вот, брат. Теперь И-ва Д-ва Хрещатицкий уговорил уехать в какой-то штаб, кажется, и денег дал, а его супруга путешествует с Хрещатицким. Ну, понял?..
Сомнений не было — это была М.П., Мишина «невеста». Я рассказал Мише про нашу встречу на войне.
— Ты что, подал рапорт в крестоносцы? Хорошо сделал, — сказал Евстратов. — Тут, брат, такой б...к творится, что и сказать нельзя. Ты думаешь, Хрещатицкий один... Все, брат, почти Хрещатицкие. Вон Лебедев поехал к Деникину, знаешь, сколько получил на троих? Тысячу фунтов. Десять тысяч иен, а? Как тебе понравится?.. — честный Миша басил и сердился, размахивая, как граблями, своими длинными большими руками.
Свободное копирование
