2.
В нашем московском доме на Мосфильмовской улице часто бывал Василий Шукшин — писатель, артист, режиссер. В марте 1962 гола он привел к нам студента Школы-студии Художественного театра Владимира Высоцкого.
Я только что закончил работу над сценарием документального фильма «Ровесники», который собирался предложить Центральной студии документальных фильмов. Мои гости выразили желание послушать сценарий. Мне хотелось языком кино рассказать о вчерашних студентах: актерах, режиссерах — будущих кинематографистах. В сценарии был поднят актуальнейший вопрос, почему актеры в театре и в кино так поздно начинают свою творческую жизнь.
Я наблюдал за Высоцким, он внимательно слушал, на его подвижном лице отражались тончайшие нюансы. Заинтересовавшись, Володя спросил:
— Кто собирается в вашем фильме читать дикторский текст?
Сказал, что на Студии имеется штатный диктор Л. И. Хмара, но, поскольку сценарий еще не утвержден, об этом пока трудно говорить.
Мы вместе провели два часа. Шукшин и Высоцкий с любопытством рассматривали книги, картины, иконы, автографы. Прощаясь, Володя спросил:
— Когда можно будет еще раз к вам придти? Я непременно должен прочитать книгу Никольского «Тургенев и Достоевский» (История одной вражды) и трехтомник Достоевского «Дневник Писателя».
— Запишите номер телефона, заранее позвоните и приходите, когда выкроите свободное время.
Высоцкий улыбнулся. Очевидно, он был рад состоявшемуся знакомству. За два месяца он перечитал всю имеющуюся литературу о Достоевском. Увидев его ненасытность, я принес папки с вырезками из газет и журналов за сто лет, которые мне подарил архангельский адвокат Колотилов.
Вряд ли ошибусь, если скажу, что Федор Михайлович Достоевский указал Владимиру Высоцкому путь к христианству, к той глубокой вере, которую он пронес до конца своего восхождения на Олимп.
В тот вечер, когда он закончил просматривать материалы о Достоевском, мы долго бродили по старому Нескучному саду. Приближалась осень. Под ногами шелестели желтые листья. К земле склоняли свои головы березки.
Высоцкий рассказал о слышанной в детстве легенде о том, что еще до появления первого человека существовал некий идеальный прачеловек, оставивший в природе частицу своей лучезарности, которая при сотворении рода людского пошла в дело как важнейший строительный материал. Именно отсюда стремление человека к добру, к правде, его врожденное нравственное чувство, вообще, все лучшее в нем, так тесно соседствующее с животными, разрушительными инстинктами. Вот эту «лучезарность», в самом чистом виде, все нетленные нравственные ценности и олицетворяет для него Христос, как символ веры.
Володя боялся, как я отнесусь к его сокровенным мыслям. Проповедь добра представлялась ему куда важнее проповеди разума.
— Ведь так думал Федор Михайлович Достоевский! — проговорил я взволнованно.
— Я счастлив, что вы мне это сказали! — радостно воскликнул Высоцкий.
Свободное копирование
