8.
В один из дней Бурлюки приехали к нам в гости. Когда они зашли, Мария Никифоровна тихо сказала:
— Мы никогда не думали, что у вас так уютно и мило.
Мнительный Бурлюк каждый прожитый год считал последним праздником судьбы. Я всматриваюсь в черты его лица. Несмотря на возраст, голос у него сильный, гибкий, бодрый. На нем коричневый пиджак спортивного покроя, у широкого ворота рубашки обыкновенный коричневый шнурок с большой пряжкой. Нервные тонкие пальцы держат фламастер и двигаются непрерывно. Бурлюк и паузах. между блюдами что-то торопливо записывает.
Я спрашиваю:
— А рубль Маяковского у вас с собой?
— Да, вот он.
Цепочка хранит все семейные талисманы и этот старый серебряный рубль чеканки 1924 года.
Потом они вместе пели. Бурлюк читал свои стихи. Из портфеля он вынул две работы — «Автопортрет» и «Лицо полей».
— Это вам наш скромный подарок за очень теплый и сердечный прием.
Мы попросили М.Н. рассказать о том, как они познакомились с Маяковским.
— Это произошло в 1911 году. Бурлюк привел домой изможденного, оборванного юношу. Мы его усыновили. У нас он жил четыре года. Я лечила ему руки. Его мучила хроническая экзема к какой-то странный фурункулез. Давид сразу в него поверил.
Заговорил Бурлюк:
— Как-то Маруся играла Шопена и своего любимого Рахманинова, а Володя сидел рядом и сочинял стихи. Во время творчества он до основания грыз карандаш. Стесняясь, он ломающимся баском читал нам написанное.
Возбужденно перебивает Мария Никифоровна:
— Именно тогда щедрый Бурлюк бросил со свойственной ему небрежностью:
— Володя, ты же гениальный поэт!
Разговор заходит о Татьяне Яковлевой, которую Маяковский в 1928 году встретил в Париже и, пораженный ее красотой, посвятил ей свое знаменитое «Письмо».
— Татьяна Яковлева, кажется, из Пензы? — сказал я. — Вы разве не были там с Маяковским?
— Да, припоминаю, — с живостью отвечает Бурлюк, — в 1914 году мы с Володей в Пензе читали лекции. Татьяна Яковлева одна из элегантнейших женщин. В Париже она вышла замуж за талантливого художника Алекса Либермана. Они давно уже живут в Нью-Йорке. Татьяна бережно хранит письма Владимира Маяковского, друга своей молодости и думаю, что делает правильно, что не предает их гласности.
Давид Давидович увлекается. Несмотря на 83 года, он совершенно забыл об усталости и с удовольствием продолжает вспоминать:
— В 1918 году мы с Владимиром Маяковским зашли к Федору Ивановичу Шаляпину. У него были гости, но он обо всем забыл и начал играть с Маяковским в бильярд. Это было очень интересное зрелище. Я предложил кому-то из гостей пари. Я держал за Маяковского и он, конечно, выиграл. Бурлюк помрачнел:
— Не понимаю, как Россия не сумела уберечь такого человека от пули.
Мария Никифоровна судорожно схватила Бурлюка за руку:
— Додичка, ты дал мне слово не говорить о политике. Если ты не прекратишь, мы завтра же вернемся в Америку.
Бурлюк осторожно спросил про отца. Я сказал:
— Вы же не хотите говорить о политике, для вас это запретная тема.
— Про Евгения Исааковича можно, — благосклонно разрешила Мария Никифоровна. — Ведь Додя знал Папу. Он всегда относился к нему с уважением.
После нашего рассказа Бурлюк понял, почему застрелился Маяковский. Вопросов у него больше не было.
Третий час ночи. Мы провожаем Бурлюков до машины.
Свободное копирование
