Годы эмиграции - 147

Мне пришла в голову мысль предложить какому-нибудь университетскому издательству напечатать и распространить книгу о "Современных Записках" в обмен за сохранившийся у меня, не только редактора, но и многие годы секретаря журнала, архив последнего.

Несколько университетов и Институт Гувера этим предложением заинтересовались, но практически ничего из этого не выходило за отсутствием средств, пока за дело активно не взялся председатель Отделения славяноведения Университета Индиана в Блумингтоне проф. Михаил Саулович Гинзбург. Он заинтересовался не только архивом "Современных Записок", исторически чрезвычайно ценным, с которого я не догадался снять фотокопии даже частично, ограничившись пунктом в договоре о передаче архива в соответствующее учреждение Москвы, когда создадутся в России благоприятные к тому условия, по признанию Гарвардского, Иейльского и Колумбийского университетов. Помимо архива "Современных Записок" Гинзбург высоко оценил и представленную мною рукопись. При его ближайшем содействии и при щедрой поддержке Humanities Fund, Университет Индианы выпустил в 1957 году книгу. Фактически она частично и в сокращенном виде осуществила то, что я предполагал написать в своих "Встречах" для издательства имени Чехова.

В вводной части книги было дано беглое описание прошлой жизнедеятельности всех пяти редакторов "Современных Записок", к которым изложение возвращалось и в последующем. Во второй же части, в качестве как бы иллюстрации к тому, кто сотрудничал в журнале, приведены краткие личные и литературные характеристики тех авторов, с которыми я был по случайным обстоятельствам в более близком общении. Я сопровождал свои краткие очерки извлечениями из писем, которые получал в меньшем или большем числе от Грузенберга, Кизеветтера, Шмелева, Нольде, Ходасевича, Осоргина, Степуна, Гиппиус (Переданные мною архиву университета Индианы письма уже привлекли внимание молодых американцев, занимавшихся в семинаре университета и готовивших диссертации. Профессор Г. П. Струве, приглашенный университетом прочесть там курс лекций, сообщил мне, что тамошний профессор Эджертон в прошлом году связал свой семинар с занятиями "аспирантов". "Каждый из них должен был взять на себя одного из нескольких отобранных, прочесть письма этого автора, ознакомиться с теми его произведениями, которые были напечатаны в "Современных Записках", и на основании этого написать реферат. Так родился проект диссертации об Осоргине. Знаю, что из других Ваших корреспондентов в оборот семинара вошли Бунин (случайный мой корреспондент. - M В.), Бицилли, кажется Гиппиус, Шмелев ... Некоторым было очень трудно разбирать почерки Со всех студентов была взята какая-то очень строгая подписка в том, что ничто не будет ими использовано за пределами семинара".).

Не в специальных очерках говорилось и о Милюкове, Маклакове, Струве, Чернове, Святополк-Мирском, Бунине и других. По этим кратким эскизам можно составить себе представление о том, что я развил бы подробнее, если бы стал писать "Встречи".

{253} Эта вторая книга воспоминаний встретила тоже сочувственные отзывы в эмигрантской печати, в личных письмах и устных высказываниях, - даже более сочувственные, чем "Дань прошлому". Воспоминания о "Современных Записках", как "памятника" о замечательном журнале, по выражению Кусковой, были исторически и объективно, конечно, ценнее моей автобиографии. Но чтобы книга эта удалась мне лучше, чем "Дань прошлому", как писал мне издатель "Русских Записок" M. H. Павловский, в этом я и сейчас сомневаюсь.

Воспоминания о "Современных Записках" заканчивались указанием, почему автор публикует эту книгу не после свой смерти и тех, кто живы и могут свидетельствовать в пользу или против нее. Одновременно автор просил вносить поправки и дополнения всех, кому, как и автору, "дорога правда и память об ушедших (редакторах и сотрудниках) и дело "Современных Записок". Призыв был услышан.

Откликнулись так или иначе причастные к журналу и к нему непричастные, и через 20 лет после его прекращения все же сохранившие симпатии и привязанность к нему или, наоборот, всё еще не изжившие в себе отталкивание от редакторов-социалистов и их "дела". Откликов оказалось гораздо больше, чем можно было ожидать, и благоприятные, изредка даже восторженные, оказались в подавляющем большинстве. Даже отмечавшие свое несогласие в том или другом пункте с "Современными Записками" подчеркивали объективную ценность журнала, как культурного наследия "не только для эмиграции, но и для будущей России", необходимого для истории русской литературы, русской политики, русской интеллигенции.

Едва ли не самыми существенными были статьи, написанные о книге ближайшими сотрудниками "Современных Записок" Кусковой и Степуном. Оба очень сочувственно отозвались о книге, хотя и радикально разошлись по существу: то, что Кускова одобряла и в чем соглашалась с автором книги, Степун осуждал. Но и Степун, заведовавший литературно-критическим отделом нашего журнала и постоянный его сотрудник, свидетельствовал, что "всё была так, как о том повествует М. В."

Как и Кускова, он считал, что прекращение журнала вызвано было не только недостатком материальных средств, а может быть, главным образом, мировоззренческим "редакционным кризисом". Это была всё та же характерная для русской интеллигенции проблема: обязательной связи идеи свободы, демократии или социализма с той или иной единственно безусловной и непогрешимой, вечной истиной (богооткровения или марксизма-ленинизма) или - принципиального отрицания обязательности такой связанности защиты, по выражению Степуна, {254} "выхолощенного" представления о свободе, демократии, социализме, как ценностей относительных.

Не стану приводить здесь другие отзывы о книге, - благоприятные и неблагоприятные, среди которых всех превзошел некий Владимир Рудинский, конечно, в "Возрождении" (No 70). Рядом с прямой ложью и клеветой по адресу "Современных Записок", мне лично вменялось в вину не прямо, а путем инсинуации ("как говорят"), что я "написал и опубликовал еще при жизни старого писателя (Шмелева) статью, которая, как говорят (! - М. В.) ускорила его смерть". Бесстыжему Рудинскому, как и напечатавшему его отзыв журналу, было "трудно читать (мою статью) без краски стыда за автора ..."