С чего всё начиналось - 38

Как-то нарком судостроительной промышленности И.И. Носенко в самом начале 1945 года рассказал мне об очень интересном предложении, исходившем, по его словам, от президента американской фирмы «Кайзер». Эта фирма строила во время войны суда «Либерти». Директор фирмы «Кайзер» предложил заключить соглашение о создании объединённых советско-американских заводов по строительству судов. По замыслу авторов предложения на таких объединённых советско-американских заводах должны были работать как советские, так и американские рабочие, техники и инженеры, а заводы строиться как на территории СССР, так и США. Носенко мне рассказывал даже некоторые подробности этого замысла: высказывались предложения, чтобы на заводах, построенных на территории СССР, работало до 30 процентов американцев, а на заводах, созданных в США, до 30 процентов советских инженеров, техников и рабочих.

В это же время мне рассказывали и о другом проекте, предложенном будто бы американцами, проекте строительства железной дороги из США в Советский Союз с уникальным мостом через Берингов пролив.

– Вот тогда мы будем иметь возможность поставлять вам без всяких затруднений и оборудование, и необходимые материалы, это будет надёжный метод развития торговли в огромном масштабе, – будто бы говорили представители американских деловых кругов.

Все эти разговоры, а также статьи в печати, освещавшие некоторые грандиозные проекты и замыслы, вполне естественно вызывали большой интерес. Невольно создавалось впечатление, что заложенные в военные годы здоровые отношения по сотрудничеству будут развиваться и дальше.

И надо сказать, что идеи сотрудничества глубоко трогали многих американских деловых людей, они считали практическую реализацию их не только возможной, но и просто необходимой.

…Вспоминаю, как спустя десять лет после окончания войны в Нью-Йорке на одном из приёмов меня познакомили с сенатором Стассеном. Первыми же его словами были: «Нам необходимо сотрудничать».

– Обе наши страны, – говорил он мне, – обладают значительными природными ресурсами – у вас Урал, а у нас Кордильеры. В наших странах работоспособный, энергичный и разумный народ, и мы могли бы на здоровой основе сотрудничества значительно развить свою экономику и сделать всех людей счастливыми.

– Вы же знаете, сенатор, – заметил я ему, – что мы за развитие сотрудничества, и не наша вина в том, что оно плохо развёртывается.

– Знаю. Мы часто разговариваем на разных языках, не понимаем друг друга, отсюда и возникает много недоразумений, – не без горечи сказал он.

В Нью-Йорк я приехал после только что закончившейся международной конференции в Женеве, организованной ООН. Вспомнив о конференции и благоприятной атмосфере, которая царила там, я сказал Стассену:

– А знаете, ведь в Женеве собрались учёные из 82 стран, но, говоря на разных языках, мы так или иначе неплохо понимали друг друга.

– Учёным легче понять друг друга, нежели политикам, – усмехнулся Стассен. – Если вы спросите любого учёного из любой страны мира, сколько будет два плюс два, – любой вам ответит: четыре. А если вы тот же вопрос зададите политику, он скажет: «Это трудный вопрос. Все зависит от политической ситуации, иногда может быть три, иногда пять и очень редко четыре».

Он пристально всмотрелся в массу находившихся на приёме людей, кого-то увидел и, меняя тему разговора, сказал:

– Я хочу вас познакомить с моим приятелем. Он хоть и капиталист, но неплохой парень.

И «неплохой парень» сразу же стал рассказывать о себе.

– Я итальянец по происхождению. Отец жил в Венеции и занимался сельским хозяйством, у него был небольшой клочок земли.

– Видимо, не в самой Венеции, а в Венеции-Местре, – заметил я.

– О, да. Совершенно верно, в Венеции-Местре. В самой Венеции, как вы знаете, заниматься сельским хозяйством нельзя – там нет для этого земли. – Мой собеседник оживился: – А вы были в Венеции?

– Да, был и в Венеции, и в Венеции-Местре.

Лицо моего собеседника расплылось в широкой улыбке: он был доволен.

– А вы давно уехали из Италии? – спросил я его в свою очередь.

– Давно. В начале века. Мне было всего пять лет, когда семья покинула Италию.

– В какой же области вы работаете теперь? – спросил я.

– В рекламе, – и он посмотрел на меня. – Мы по существу являемся посредниками между производителем и потребителем товаров. Когда начинают производиться какие-то новые товары, то мы средствами рекламы стараемся убедить покупателей приобретать их. А если все же, несмотря на все наши старания и усилия, покупатели не берут их, мы выясняем, в чем дело, почему товар не находит сбыта, собираем все замечания и предложения потребителей и передаём их тем, кто производит эти товары.

«Ничего не получается, надо внести какие-то изменения. Иначе эти товары покупать не будут», – говорим мы. Что же здесь плохого?

Это был действительно деловой, разумно мыслящий человек, с ним было не только интересно вести разговор, но мне показалось, что и сотрудничать было бы также неплохо.

Второй близкий по духу и смыслу эпизод…

На следующий год я вновь приехал в Нью-Йорк, где велись переговоры о создании под эгидой ООН международной организации по мирному использованию атомной энергии.

Нашим представителем при ООН был известный дипломат Аркадий Александрович Соболев. Он сказал, что со мной хочет встретиться президент фирмы Вестингауз Нокс, «Я обещал ему связать вас с ним. Чего он хочет, мне не известно».

Меня соединили с Ноксом по телефону.

– Хотел бы с вами встретиться, – сказал он мне по-русски.

Мы условились о встрече, и я поехал на Уолл-стрит в резиденцию фирмы «Вестингауз».

Когда я вошёл в большой светлый кабинет Нокса, там находилось несколько руководящих деятелей фирмы.

Нокс, здороваясь, сказал:

– Очень рад приветствовать вас у себя в фирме. Ведь за последние пять лет у нас не было ни одного русского инженера. А ведь раньше Вестингауз вёл большие дела с Россией, и, насколько нам известно, оборудование нашей фирмы до сих пор работает у вас.

– Где это вы так хорошо выучили русский язык? – не без удивления спросил я Нокса.

– Да я более пяти лет прожил в Москве и Ленинграде. У меня и жена русская. Я женился в Москве.

И снова почти те же слова, что и год назад в разговоре со Стассеном:

– Нам надо развивать сотрудничество. Ведь нам есть чему учиться друг у друга.

Нокс долго говорил мне о том, что есть немало всяких резонов для развития торговых отношений между США и Советским Союзом.

– Напрасно вы меня в этом убеждаете, – сказал я ему. – Я сам давно уже убеждён в том, что вы говорите. Ваши политические деятели противодействуют обоюдно выгодной торговле, равно как и сотрудничеству в других областях, скажем, в науке – и это вам тоже хорошо известно. И ведь не мы, например, создали списки запрещённых товаров, которые другим странам вы продаёте, а нам нет.

– Надо кончать с этим! – с жаром сказал Нокс. Таким было мнение группы деловых людей Америки, хотя и влиятельной, но, по-видимому, не обладавшей достаточной силой, чтобы осуществлять свои цели и намерения. Позже, в 1965 году, мне довелось быть в Бостоне. Был у меня разговор с одним из крупных американских учёных. С большой экспрессией он произнёс:

– Вы плохо представляете то, что произошло в нашей стране за послевоенные годы. За время второй мировой войны на нашем юго-западе возникла очень энергичная, весьма напористая группа новых бизнесменов. Они создали там ряд крупных военнопромышленных предприятий, связали свою судьбу с производством вооружений и продали свою душу дьяволу. Эта алчная группа бизнесменов получила у нас, к сожалению, большую власть.

Разве мог я, как и все остальные люди, думать и предлагать все это в конце войны, когда мы видели плоды обоюдной, слаженной политики государств, сплотившихся в одну антигитлеровскую коалицию? Тогда, в конце войны, я не мог и судить о той закулисной политической борьбе, которая происходила в то время в США. Все стало значительно яснее, когда лицом к лицу столкнулся с представителями обеих руководящих групп Америки. Но случилось это позднее, когда со смертью Рузвельта был похоронен и объявленный им «Новый курс». Тогда с берегов Атлантики подули холодные ветры.