Н. П. ШИЛОВЦЕВА -- Е. Б. ВАХТАНГОВУ
Апрель 1922 г.
Единственный на всем свете
Евгений Богратионович!
Тысячи раз я пыталась подойти к Вам и поздравить Вас и Студию в радостные дни -- и я не смела приставать к Вам с приветами после того, как сама же вместе со знаменитой нашей группой совершила подлость по отношению к Вам и Студии. Волновало все это меня бесконечно и больше я уже не хочу молчать потому, что Вам принадлежит все самое чистое, самое отвлеченное и самое романтическое, что есть в моей душе. Когда я была около Вас, я была глупая, молодая и мало сознавала то, что я получала. Конечно, я всегда твердо знала, что мне и всем студийцам выпало большое и редкое счастье: слушать и знать Вас, и что Вы и наша родная Мансуровская студия -- это одно, а вся остальная жизнь -- это совсем другое. Но когда я осталась одна без Студии и брошенная своими друзьями, за которыми я ушла, оставив Вас и Студию,-- вот тут-то я совершенно естественно осознала все. Но я почувствовала, что тонуть в проруби (в которую ввергли меня мои товарищи) мне не стоит, потому что бог дал мне твердую волю и способность хотеть, а Вы и Студия научили меня знать и любить то "самое главное", ради чего люди приходят в мир.
Прийти и просить у Вас и у Студии прощения я не умею, так как себе я сама ничего не прощаю. Я теперь хочу только одного: сделать себя достойной Вас и Студии, а, может быть, даже и нужной. Понимать Вас я не только не разучилась, а научилась еще больше в своем одиночестве. "Турандот" и "Гадибук" -- мне так понятны и так много дали радости, как никогда не был близок хотя бы даже и "Росмерсхольм". "Турандот", "Гадибук" -- это не просто большое творчество, а это обостренная какая-то романтика режиссерского и актерского творчества, и я чувствую ее тем острее и больнее, чем больше сама погибаю в несказанной актерской пошлости.
Родной Евгений Богратионович, можно ли мне, даже и после нашего предательства, думать, что я Ваша ученица.
Только, ради бога, не примите то, что я говорю за самоуничижение или хныканье о самой себе. Наоборот, я чувствую сейчас себя и актрисой и человеком -- но совершившим подлость. И за это я потеряла то, чего я больше никогда в жизни не найду.
У меня больше Студии нет и с какой ненавистью я смотрю иногда на тех, кто имеет ее сейчас и кто достоин ее ничуть не больше, чем я. А Студия это Вы, мой единственный учитель и самый светлый человек в моей жизни.
И еще, не подумайте только, что я на что-то напрашиваюсь, хотя бы на Студию. Я ничего не хочу сказать больше.
Нат. ШИЛОВЦЕВА.
Свободное копирование
