Представьте себе джентльмена, всегда мрачного, молчаливого, неприветливого, и к довершению капризного повелителя, соединяющего деспотические привычки с явным отвращением от жизни. Его сопровождает лакей, француз или итальянец, по имени Джон. Выходят они из почтовой кареты. Барни, в своей огромной шапке, спускающейся ниже ушей, кажется страждущим, угрюмым, идет никуда не оглядываясь, едва удостаивая слугу кой-какими знаками; в своей обычной беспечности он даже не замечает, что его длинный балахон из альпака волочится по мостовой и что встречающиеся на пути девушки имеют весьма привлекательные личики. Все для него пусто, неудобно, невыносимо; он обернулся только раз, чтобы удостовериться, следует ли за ним Джон с флаконом Soda water (содовой воды) и драгоценным несессером здравия, т. е. с New London portative apothicary (новая Лондонская походная аптека), без которой ни один порядочный человек, не будучи врагом себе, не поедет даже за каких-нибудь четыре мили. Уж и этот багаж довольно странен; по прибавьте к этому костюм, манеры и многое другое, и все это становится уже до крайности смешным. Не проходит трех часов после их приезда, как во всей гостинице смотрят на джентльмена, как на весьма смешное явление.
-- Что это с вашим барином? -- говорит трактирщик Джону, -- это какой-то потешный остгот? Он мрачнее тьмы, ничего не говорит и отдувается, как бык. По чести, сколько мне не приходилось видать англичан, а такого требовательного еще и не было... Все только и носись с ним, он и хочет и сейчас же не хочет, и приказывает и отменяет приказание. Что он, болен или просто сумасшедший?
-- И не говорите, -- начинает Джон, отличающийся неудержимой болтливостью, -- барин, как вы его теперь видите, добрейшая душа, только надо уметь к нему подступиться. Вот уж четыре года, как мы ездим вместе. Верите ли, он не мог никакого слуги долго держать у себя. Ну, а я вот ужился и, ей-Богу, теперь не жалею. Я как раз по нем пришелся.
-- А, вы уже путешествуете четыре года... Куда же это вы едете, позвольте спросить?
-- Куда едем? Спросите у него, куда мы едем... Он и сам ничего не знает... Мы гуляем, сегодня здесь, завтра там... Он говорит, что ищет, где можно остаться жить совсем, и мы все ездим.
-- А ведь эти поездки должны ему дорого стоить?
-- Конечно! Я бы рад был иметь такое состояние, которое могло бы составиться из одних только подачек на водку почтальонам.
-- Так он, верно, богат?
-- Богат ли он! Он и счету своим деньгам не знает. Я уж и не помню, сколько тысяч фунтов стерлингов он тратит в день.
-- Черт возьми! Вы бы его уговорили здесь остаться. Сторона прекрасная, во-первых, народ здесь добрый, и притом ни в чем нет недостатка. Есть леса для охоты; если он любит рыбную ловлю, у нас в реке множество рыбы; луга, поля, виноградники, фруктовые сады. Театр круглый год. У нас зала для спектаклей, превосходные актеры, общество отборное, г-н маршал *** в своем окрестном замке, княгиня *** тоже почти рядом, герцог *** всегда приезжает на лето; затем маркиз ***, генерал ***, кавалер не считая г-на мэра и его помощника, у которых два раза в неделю бывают вечера... О, здесь много развлечений!.. Литературный кружок, где обсуждают различные вопросы и читают все журналы; общество земледелия и соревнования, к которому принадлежат образованнейшие и почетнейшие личности страны. Великолепные места для прогулки, оспенный комитет, одна из лучших церквей в королевстве, концерты и большие балы зимой. Тиволи и серенады летом. Церковная музыка круглый год, а в большие праздники -- процессии, в которых появляется во всем блеске красота и свежесть наших девушек... Я думаю, что достаточно удовольствий... Кроме того, у нас отличные казармы, где больше двух тысяч человек кавалерии. Отличные кофейни, лимонадные павильоны и бильярдные, как в Париже. Для любителя это вещь важная. У нас игроки первого разряда... Забыл еще вам сказать, что гарнизонные офицеры -- народ самый любезный. Скажите по правде, с тех пор как вы вояжируете уже четыре года, много ли вам встречалось таких городов, как наш? Прибавьте к этому, что это главный город департамента и что у нас все под рукой: префектура, суд первой инстанции, мировой суд, суд присяжных, епископства, коллегия, школы взаимного обучения, ремесленная школа, госпиталь, каких мало, капуцины, иезуиты, двухнедельная ярмарка и тысяча других подобных развлечений, о которых слишком долго было бы рассказывать.
-- Описанная вами картина очень привлекательна, и кабы барин был, как другие, я уверен, что ему захотелось бы здесь пожить. Но знаете ли, барин все жалуется на свое здоровье.
-- Что до этого, наши доктора следуют методе Бруссе, у нас превосходные пьявки.
-- Пьявки -- это так, но воздух -- вот что главное. Барину особенно нужен хороший воздух.
-- Воздух отличный; никогда никаких болезней.
-- Вы сказали, что у вас есть госпиталь.
-- Да, для бедных... А то нам и умирать не от чего, за исключением когда убьют.
-- Доктора следуют методе Бруссе, пьявки отличные, воздух тоже... Теперь перейдем к воде. Вода -- это божество для барина.
-- Вот уж скажу, едва ли где бывает чище.
-- А вино?
-- Превосходное.
-- Есть у вас свежие яйца?
-- Куры под руками.
-- Молоко, масло?
-- Слава Богу, в изобилии и лучшего качества.
-- Ростбиф, бифштекс также есть в вашем краю?
-- Наши быки громадны.
-- В самом деле! Ну, ваш край -- просто рай земной... Мне бы очень хотелось остаться. Ах, кабы барин разделял мое желание! Но и думать нечего. Все его бесит, все утомляет, все надоедает. Мы объездили все четыре стороны света: Европу, Азию, Африку и Америку. Нет живописной местности, нет горы, потока, озера, пропасти, вулкана, каскада, который бы мы не осмотрели; все ужасное в природе нас привлекало, Он приезжал, смотрел, зевал и уезжал обратно. "Поедем дальше, Джон, -- скажет он, и мы отправлялись.
После этого разговора Джон пошел осведомиться, не нужен ли он барину. Тотчас но всей гостинице разнеслось, что путешественник -- милорд, что у него несметные богатства, но что это самая странная личность. Хозяин тем не менее очень желал бы иметь его своим нахлебником и с этой целью дал инструкции всему дому: хозяйка должна постоянно быть с улыбкой на устах и почтением на языке, всем остальным предписано удвоить услужливость; все уши и все ноги только и должны быть для милорда. Не успели отдать эти приказания, как появился снова Джон и объявил: "Я думаю, мы завтра сделаем маленькую прогулку в окрестностях; барин велел раньше разбудить его; он не так пасмурен, как всегда; эх, кабы его дурное расположение рассеялось! Да нет, он прихотлив и через пять минут изменит желание; с ним ни на что нельзя рассчитывать".
Вечером милорд велел подать на ужин два свежих яйца и стакан воды; на другой день на завтрак -- то же -- стакан воды и два яйца, Он воздержан и ест удивительно мало, но это потому, что сидит на диете. Что касается до его слуги, то это другое дело; Джон уплетает большие куски баранины и опустошает бутылки с удивительной быстротой. По окончании обеда отправляются на предполагаемую прогулку и возвращаются уже на закате солнца. К величайшему удивлению, он раскланялся с хозяйкой; он как бы менее желчен, нежели утром, даже соблаговолил сказать два-три комплимента. Это медведь, начинающий приручаться; морщины на лице у него разгладились; черная шапка уже не так надвинута на глаза. Таково благотворное действие, несомненное влияние восхитительной местности на хандру милорда.
Джон не может надивиться столь внезапной перемене; по это еще только слабые признаки улучшения, которое скоро обнаружится более удивительными симптомами. Милорд начинает спрашивать себе ростбиф с полудюжиной блюд французской кухни; он требует лучшие напитки, льет ром в кофе, чай -- в ром, ложится и засыпает. Джон в самой экспансивной радости; одно из двух: милорд или спасен, или скоро умрёт. Поглощая остатки вкусного обеда, он рассказывает о чудесном превращении, и хозяин, в надежде сохранить такого жильца, присоединяется к его веселью от всей души.
Милорд просыпается; он провел одну из самых благотворных ночей; давно уже он не вкушал столь сладостного покоя. Под влиянием приятного расположения духа он посылает за трактирщиком. Джон побежал сломя голову, шагая через три ступени.
-- Или я ошибаюсь, или есть что-то новое -- барин сегодня весел, как я его никогда не видал. "Джон, -- сказал он, -- мы не уедем больше. Пожалуйста, попросите г-на хозяина прийти ко мне". Может, он хочет у вас остаться? Уверяю вас, вы не потеряете от этого.
-- Вы думаете?
-- Это будет для вас просто счастье. Я не знаю, что ему нужно от вас, но что бы он вам ни предложил, мой совет -- на все согласиться; главное, не надо ему противоречить. Видите ли, у этих англичан бывают иногда такие идеи! Но он великодушен, и если где остановился, ручаюсь вам, останетесь довольны.
-- Хорошо, так и будем знать; благодарю вас, Джон.
Тотчас же трактирщик отправился к милорду и предстал перед ним в почтительной позе, т. е. с улыбающимся лицом, руки по швам и с открытой головой.
-- Милорд желал говорить со мной?
-- Yes, yes (да, да), прощу взять brancard, -- начал милорд на своем диалекте.
Хозяин стоял, не понимая; но явился на выручку Джон.
-- Их светлость, -- сказал последний, -- приглашает вас садиться; возьмите кресло.
-- Yes, yes, кресло -- подхватил знаменитый иностранец и продолжал на своем мудреном языке, состоящем из смеси разных наречий, с самым убийственным выговором и окончаниями.
Хозяин стоял хлопая глазами, и не зная, что отвечать; но Джон, видя его замешательство, тотчас же взял на себя роль переводчика.
-- Барин спрашивает, что будет стоить в год содержание и квартира его светлости; затем -- пяти лакеев, четырех лошадей и собак, с которыми он намерен охотиться на лисиц.
-- Это требует размышления.
-- Reflechen, nИ pas rИflechen, говорите тотчас.
-- Ну, пятнадцать тысяч франков много будет?
-- Пятнадцать тысяч... А, честный человек... Ваша честность заслуживает больше, и я, из уважения к вам, за это считаю себя обязанным назначить вознаграждение, соответствующее моей благосклонности; у нас, жителей Великобритании, всегда есть головной расчет, или экономия, и расчет душевный, или щедрость; вы понимаете, г-н хозяин? Экономия говорит: пятнадцать тысяч, щедрость говорит -- двадцать, да и еще пять, то есть двадцать пять.
-- Бы слишком добры, милорд.
-- Нет, это не доброта, но жизнь в вашей гостинице очень приятна для англичанина; супруга ваша прелестна, скажу по истинной правде, и малютка ее тоже; преинтересная семья... Такая резвушка... я ее очень люблю... Да, сам тоже был шалун в детстве... Вы смеетесь... Ах, вы злой человек. Не смейтесь...
-- Милорд, я не позволю себе.
-- У вас также есть служанки, которых кокетство, черные глазки и красивые щечки очень мне понравились. Ваша сторона восхищает меня: прекрасные холмики, рощицы, речки, прекрасные ручейки, вода славная. В вашей стороне, верно, есть общество гидрофилов (любителей воды)?
Хозяин вообразил, что дело идет о иероглифах, и отвечал:
-- Не думаю, милорд, чтобы у нас были иероглифы.
-- А, жаль, жаль!.. Ваши французы, стало быть, не знают богатства своей страны... В Англии гидрофилы пьют всегда воду... Я сам главный председатель общества гидрофилов... Хотите, я и вас сделаю гидрофилом...
-- Я не стою такой чести от вашей светлости.
-- Да, да, гидрофилом. Джон, напомни мне об этом. Знаете ли, г-н трактирщик, ваше солнце пришлось как раз до моему вкусу; местная природа -- самая веселая на земном шаре; благотворный ветерок для сварения желудка постоянно напоминает о счастливом жилище блаженных. И за все эти прелести, которые могут излечить мою хандру, я даю вам двадцать пять тысяч франков. Берете вы двадцать пять тысяч франков, отвечайте?
-- Ваше великодушие, милорд, далеко превосходит все мои притязания.
-- А, так вы согласны?
-- Употреблю все свои усилия, чтобы вы остались довольны.
-- Вы хотите, чтоб я был доволен... а! Джон, подай-ка мне мою дорожную сокровищницу.
Джон достал из бюро огромный мешок и подал его барину, который принялся вынимать оттуда пригоршнями золотые монеты и раскладывать на столе кучки по сто франков; когда образовалось пятнадцать столбиков, милорд отдал мешок Джону и велел подать себе бумажный колпак. Заключение этой комедии должно было ознаменоваться особенной оригинальностью. Трактирщик, конечно, очень рад иметь нахлебника, столь щедро платящего, как милорд. Но последний требует, чтобы условие, по которому он признан жильцом, не только было написано, но и было гарантировано договором о неустойке.
-- У вас есть шкаф? -- сказал он трактирщику.
-- Да, милорд.
-- А, у вас есть шкаф! А у меня бумажный колпак; я в него положу тысячу и еще пятьсот франков; вы тоже положите тысячу и пятьсот франков для взаимной уверенности в свой шкаф; я положу свой колпак в ящик; ящик останется у вас, а ключ -- у меня. Сегодня я уеду от вас на восемь дней; вы оставите комнаты за мной, и если по окончании месяца на второй день меня не будет, вы разломаете ящик и возьмете оттуда все в свою пользу. Если же я вернусь, а вы не захотите почему-нибудь оставить меня, то моя собственность перейдет ко мне и Джону достанется при этом маленький барыш.
Так как вся эта тирада высказана была весьма непонятным языком, то Джону опять пришлось пояснять.
-- Милорд, -- сказал он, делая трактирщику знаки, чтобы тот на все беспрекословно соглашался, -- милорд желает положить тысячу пятьсот франков вот в этот колпак, вы положите столько же, и все три тысячи будут заперты в шкафу, ключ от которого будет храниться у милорда. Их светлость поедет на восемь дней по необходимым делам. Вы не можете распоряжаться его помещением раньше третьего числа будущего месяца. Если же к этому времени мы не вернемся, то вы можете растворить шкаф и взять себе все три тысячи. Если же, напротив, мы вернемся, и вам почему-нибудь вздумается отказаться от договора, вы отдадите нам колпак, и дело покончено. Я уверен, что вы не вздумаете отступаться от своего слова, но у милорда уж в обычае брать такие предосторожности.
-- Если это в обычае у милорда, я на все готов, чтобы его удовлетворить.
-- А, вы хотите мне сделать это удовольствие?
-- Позвольте мне только сходить за деньгами.
-- Ступайте, ступайте, г-н хозяин; сделайте мне удовольствие.
Трактирщик выходит, а Джон следует за ним, чтобы дать ему необходимые наставления; надо ковать железо, пока оно горячо, и ловкий Джон так отлично умеет приняться за дело, что трактирщик готов дать вдвое больше. Если нет у самого всей суммы, то кто-нибудь из знакомых поможет, и вот с золотом отправляется он к милорду. Милорд с плащом на плечах расхаживает взад и вперед.
-- А, это вы? И деньги с вами?
-- Да, милорд, я положу в колпак.
-- Вы пришли положить -- отлично, отлично.
Он взял колпак и держал его раскрытым обеими руками.
-- Бросьте сюда сперва мое золото.
Трактирщик побросал со стола столбики один за другим и, покончив, хотел показать, что с его стороны кладется также вся сумма сполна.
-- Ах, г-н трактирщик, вы меня этим только беспокоите и оскорбляете мое доверие к вам. Бросайте без всякого счета.
Трактирщик, следуя пунктуально наставлениям Джона, кладет свое золото, после чего милорд завязывает колпак и с важным видом направляется к шкафу.
-- Г-н трактирщик, -- говорит он, -- подайте мне вклад.
Трактирщик повинуется и с колпаком в руках идет к лорду, который встал на стул, чтобы достать до верхней полки.
-- Давайте сюда!
Глядя вверх, на полку, хозяин передает колпак в правую руку милорда; но в ту минуту, как Джон, пожимая плечами, развлекает его своей одобрительной и вместе насмешливой улыбкой, милорд быстрым движением перекладывает колпак из правой руки в левую и вытаскивает из-под плаща другой колпак, точно такой же. Это сделано мгновенно и незаметно, так что трактирщик был уверен, что деньги спрятаны как следует. Милорд также в этом уверен.
-- Теперь на деньги эти наложено запрещение.
И с этими словами он два раза поворачивает ключ, сходит со стула, спрашивает у хозяина счет за прожитое у него время, платит за все, не говоря ни слова, прощается со всеми и садится в карету с верным Джоном.
-- Клик, кляк, хорошим почтовым поездом! Можешь загнать лошадей, но только не сломай мне шеи; награждение после всего.
-- Вези милорда по низкой стороне дороги! -- кричит надсаживаясь, трактирщик, опасающийся, чтобы с его светлостью не случилось какого несчастья.
-- О, Господи, -- говорит он жене, -- кабы только он не заметил, какие скверные у нас дороги! Еще счастье, что сухо.
-- Да, а пыль!
-- Зачем не положили ему в карету хорошего лимонного сока?
-- Я не подумала об этом.
-- Вот какая ты, всегда так. Эй, почтальон, почтальон! Г-н Джон, милорд! Ну, их и след простыл. Господи! -- шепчет про себя любезный трактирщик. -- Направь коней, уносящих Цезаря и мою фортуну!!!
Приходит и третье число... Трактирщик из боязни вооружить против себя милорда, ждет его еще шесть недель... Но по прошествии этого времени он уже решается снять запрещение. Шкаф разломан, колпак на своем месте. Трактирщик берет его, развязывает -- и что же? В нем медные деньги...
Саблен, отлично разыгравший англичанина, был образцом в этом роде воровства... Раз он украл таким способом у одного трактирщика пять тысяч франков. Последний не был греком (grace -- плут) хотя жил в Трои, но он был из Труа в Шамнапи.
Свободное копирование
