Глава сорок вторая
Приезд на границу. -- Указание маленькой девочки. -- Я узнаю знаменитого разбойника. -- Что за молодец! -- Два сапога -- пара. -- Мнимый контрабандист. -- Оцепеневший злодей. -- Я избавляю страну от страшного бича.
Я отправился, переодетый барышником лошадей, в сопровождении двух полицейских -- Гури и Клемента -- в качестве моих слуг. Мы так торопились, что, несмотря на суровое время и дурные дороги (дело было зимой), мы приехали в Капеллу на другой день вечером, накануне ярмарки. Я был знаком с местностью, потому весьма скоро попал, куда нужно, и навел справки. Все, кого я расспрашивал о Пон Жераре, называли его разбойником, жившим контрабандой и грабежом; все перед ним трепетало, и самое имя его было предметом ужаса; местные власти, которым на него ежедневно доносили, не решались его обуздывать. Словом, это была одна из тех грозных личностей, которые повелевают всем окружающим.
Несмотря на все это, привыкнувши никогда не отступать перед опасным предприятием, я ни минуты не колебался сделать попытку. Все рассказы о Пон Жераре подстрекали мое самолюбие; но как до него добраться?.. Я еще ничего не знал; в ожидании счастливого наития я завтракал со своими агентами, и, порядком подкрепившись, мы пустились в путь -- на поиски за сообщником Рауля и Курта. Последние обозначили мне уединенную таверну, служившую притоном контрабандистов. Пон часто там бывал и хорошо был известен хозяину, который сильно им интересовался как одним из выгоднейших посетителей. Таверна была так точно определена, что мне не пришлось ни у кого спрашивать, и я прямо нашел ее. Я вошел в сопровождении двух своих помощников; сажусь без всяких прелюдий и церемоний, как человек, который бывал здесь и хорошо знаком с обычаями дома.
-- Здравствуйте, матушка Барду, как поживаете?
-- Здравствуйте, соколики, добро пожаловать; живем, как видите, помаленьку. Чего прикажете подать?
-- Да пообедать; смерть проголодались.
-- А вот сейчас. Пожалуйте в залу, обогрейтесь.
Пока она накрывает на стол, я стараюсь вовлечь ее в разговор.
-- А вы, наверное, меня не узнаете?
-- Постой, дайте-ка припомню.
-- Вы раз двадцать видели меня в прошлую зиму с Поном, когда мы приходили ночью.
-- Как, это вы?
-- Конечно, я.
-- Так теперь я отлично помню.
-- А кум Жерар, как он? В добром здравии?
-- О, что до этого, здоровехонек; он и сегодня зашел выпить перед отходом на работу в дом Ламар.
Я совсем не знал, где был этот дом, но так как выказывал свое знакомство с местностью, то и остерегся спросить; притом надеялся, не делая прямого вопроса, заставить указать его себе. Едва мы проглотили по первому куску, как Барду известила меня:
-- Вы сейчас говорили о Жераре. Вот пришла его дочь!
-- Которая?
-- Самая младшая.
Я быстро встал, побежал к девочке, принялся целовать ее и прежде, чем она успела взглянуть на меня, сбил ее с толку градом непрерывных вопросов, то о том, то о другом члене ее семьи, после чего сказал ей:
-- Ну, хорошо, ты славная девочка; на вот тебе яблоко, съешь его, а потом мы пойдем вместе к твоей матери.
Мы наскоро пообедали и вышли с девочкой. Она направилась было домой; но как только мы отдалились и трактирщик не мог нас видеть, я сказал ей:
-- Послушай, малютка, ты знаешь, где дом Ламар?
-- А вот там, -- отвечала она, указывая пальцем по другую сторону Гирсона.
-- Теперь ты скажешь матери, что видела трех друзей твоего отца и чтобы она приготовила ужин на четверых; мы придем с ним. До свидания, дитя мое.
Девочка пошла к себе, а мы скоро очутились возле дома Ламар. Но там не было рабочих; на мой вопрос об этом к крестьянину он сказал, что они немного подальше.
Мы продолжали путь, и, взойдя на возвышение, я увидел, что человек тридцать были заняты поправлением дороги. Жерар как смотритель должен был находиться между ними. Мы приблизились; шагов за десять я указал своим агентам того, который по лицу и осанке совершенно сходен был с данными мне приметами. Я уверен был, что это Жерар, и спутники мои разделяли то же мнение. Но Жерар был слишком окружен, чтобы можно было схватить его. Он и один был страшен своей храбростью; а если бы за него вступились другие рабочие, то, естественно, что нам не удалось бы выполнить приказ. Дело было затруднительно, при малейшей неловкости с нашей стороны он мог или одолеть нас, или бежать за близлежащую границу; поэтому я никогда не сознавал в такой степени необходимость осторожности и благоразумия. Я обратился за советом к своим двум спутникам, отличавшимся неустрашимостью.
-- Поступайте, как вам заблагорассудится; мы готовы во всем вам содействовать, чего бы это ни стоило.
-- Ну, так следуйте за мною и ничего не предпринимайте до тех пор, пока не настанет время. Если мы не возьмем силою, то, может быть, хитростью.
С этими словами я направился к тому, кого принимал за Жерара, а мои агенты остались в нескольких шагах. По мере приближения я все более убеждаюсь в своей догадке. Наконец я подхожу и без всяких предисловий беру его обеими руками за голову и целую.
-- Здравствуй, Пон, как твое здоровье? Что жена, дети здоровы ли? -- говорю я.
Пон, как бы ошеломленный столь неожиданным здорованьем, с удивлением рассматривает меня.
-- Черт возьми, я совсем тебя не знаю. Кто ты такой?
-- Как, ты меня не знаешь? Стало быть, я очень изменился?
-- Нет, по чести, совсем тебя не припомню. Назовись, я как будто видел где-то это лицо, но не могу вспомнить, где и когда.
Тогда я наклонился и сказал ему на ухо:
-- Я друг Курта и Рауля, они меня прислали.
-- А! -- воскликнул он, дружески пожимая мне руку; и затем, обратись к рабочим, прибавил:
-- И что у меня за память! Его ли не знать? Мой друг Д. Ах, дружище, дай же я тебя расцелую. -- И он готов был задушить меня в своих объятиях.
Во все это время полицейские не теряли меня из виду, и Пон спросил:
-- Что, они с тобой пришли?
-- Это мои молодцы, -- отвечал я.
-- Я так и думал. А ведь ты, небось, хочешь подкрепиться, да и эти господа тоже? Пойдем выпьем.
-- Это не мешает. Как не хотеть!
-- Не досадно ли! В этом скверном волчьем крае ничего нельзя найти; только в Гирсоне, за добрую милю отсюда, можно достать вина, ты, верно, мимо проходил?
-- Ну что ж, пойдем в Гирсон.
Пон простился со своими товарищами, и мы пошли вместе. По дороге я размышлял о том, что мне нисколько не преувеличили силу этого человека: он не был высок ростом, не более пяти футов четырех дюймов; но сложение его было квадратное; его смуглое лицо, если бы и не было загорелым от солнца, отличалось энергией и резкими чертами. Плечи его, шея, бедра, руки были громадны; прибавьте к этому густые бакенбарды и густейшую бороду, короткие руки, очень широкие и покрытые волосами до самых пальцев. Его грубая, жестокая физиономия, хотя могла смеяться вследствие своей подвижности, никогда не освещалась улыбкой. Пока мы шли рядом, Пон оглядывал меня с ног до головы.
-- Что за здоровяк, ей-Богу! -- воскликнул он, несколько приостановившись, как бы для того, чтобы лучше рассмотреть меня. -- Ты можешь похвастаться, что у тебя везде вплотную натянуто.
-- Не правда ли? И складочки не найдешь.
-- Я сам тоже не тонок, и, по правде сказать, мы стоим один другого. Не то, что этот карапуз, -- добавил он, указывая на Клемана, самого маленького агента в моей бригаде. -- Сколько таковских можно проглотить за одним завтраком!
-- Ну не очень-то, брат...
-- А может быть, правда, иногда эти поджарые очень сильны.
После подобного разговора, естественного между людьми, которым нечего сказать друг другу, Пон стал у меня расспрашивать про своих друзей. Я отвечал, что они здоровы; но что так как они его не видали после дела Авенсы, то сильно беспокоились на его счет. (Дело Авенсы было не что иное, как убийство; а Жерар даже и глазом не моргнул, когда я упомянул о нем).
-- А ты зачем пришел сюда? -- спросил он меня. -- Ты, может, занимаешься беспошлинной продажей? [контрабандой]
-- Почти так; я пришел, чтоб перепродать здесь тайком лошадей; мне сказали, что ты можешь мне помочь в этом.
-- О, можешь вполне на меня рассчитывать, -- отвечал Пон.
Свободное копирование
