Попытка к бегству с полуэтапа... - 1

Глава одиннадцатая

НАШИ ПЛАНЫ ПОБЕГА.-- СМЕНКА ИЗВИЦКОГО.-- ПОПЫТКА К БЕГСТВУ С ПОЛУЭТАПА

 Между тем партия правильно подвигалась вперед, ночуя на полуэтапах и пользуясь дневками после всякого двухдневного перехода. Мы перезнакомились с арестантами, осмотрелись, и мало-по-малу у нас стал зреть план побега. Задумали мы бежать все пять человек (шестой -- один из братьев Избицких -- должен был из партии выйти на поселение, если не изменяет память, в городе Канске Енисейской губернии, а потому ему, конечно, о побеге не надо было думать). Казалось, не было ничего легче, как бежать и скрыться в этих дремучих лесах, тянувшихся по обеим сторонам тракта; правда, кое-где леса эти были повырублены, но такие вырубленые места представляли собою не что иное, как незначительные поляны среди бесконечного леса, зеленевшего по всему горизонту. Бежать казалось легко; опасность побега и весь риск представлялись лишь потом, когда поднимутся облавы.

 Сущность сибирской облавы состояла в том, что по окрестным селам сообщались приметы беглецов, и всюду принимались следить за проезжающими и проходящими по этой местности. Так как движение было слабо, то чужому человеку проскользнуть незаметно оказывалось решительно невозможным. Достаточно было показаться в деревне, чтобы быть арестованным, так как раз была об'явлена облава по деревням, хватали всех мало-мальски подозрительных личностей; тут даже не справлялись о приметах, а брали всякого, кто не мог дать об'яснений, кто он и куда шел или ехал. При подобных обстоятельствах побег из партии оказывался трудным.

 Но, повидимому, достаточно было иметь незначительную помощь извне, чтобы преодолеть эти трудности. Помощь должна была заключаться в том, чтобы снабдить беглецов с'естными припасами, чтобы они спокойно могли сидеть в укромном местечке где-либо в лесной трущобе, не заходя в деревни и выжидая время, пока уляжется облава в окрестности и жизнь войдет в свою нормальную колею, и только тогда, выйдя из своего убежища, двигаться куда надо.

 Вот эти-то соображения и легли в основание нашего плаца.

 Мы решили, чтобы один из нас освободился путем сменки и, выйдя на волю, организовал побег остальных. За это взялся Владислав Избицкий. Подыскан был сменщик из бродяг, некий Курдюков, который должен был выйти на поселение в Енисейской губернии в Рыбинской волости, и Владислав вместо Курдюкова на Рыбинском этапе освобожден был из партии. Мы ему дали большую половину имевшихся при нас денег (более ста рублей), для того чтобы он мог купить коня с телегою и обогнать далеко вперед нашу партию. Там впереди он должен был выбрать подходящий полуэтап, сделать в нем подкоп (через который нам можно было бы бежать) и заготовить достаточное количество с'естных припасов, чтобы мы могли просидеть, не двигаясь, где-нибудь в лесу, пока будут вестись облавы.

 Надо сказать, что полуэтапные здания стоят пустыми и запертыми все время и становятся обитаемы только на ту ночь, когда ночует партия. Раз партия ушла, полуэтапное здание вновь затворяется до появления следующей партии, которая, насколько было известно, проходила трактом в неделю один раз.

 Таким образом план наш был такой, чтобы Владислав, опередив партию, забрался в пустой полуэтап и оттуда провел подкоп за стену. Поднять доски, скажем, в дворянской камере и из-под пола подрыться под деревянное здание с незначительным фундаментом едва ли могло представить особенные трудности. Конечно, это нам так представлялось; но, не зная все-таки наверно, какие могли встретиться затруднения в действительности, мы условились с Владиславом, чтобы он оставлял всюду условные значки (мелом или углем) по телеграфным столбам, по деревянным перилам мостов, встречавшихся по дороге, и наконец по стенам этапов и полуэтапов, для того, чтобы мы могли следить за ним.

 В том же полуэтапе, где будет приготовлен самый подкоп, он должен был в известном месте оставить указание, в какой именно камере (дворянских камер во всяком этапном здании обыкновенно две) и какие именно доски в полу надо было приподнять, чтобы отыскать подкоп. Подкоп, конечно, не мог быть выведен им до самого конца, и предполагалось, что мы его за ночь успеем доделать. Если же окажется невозможным почему-либо устроить подкоп, тогда он об этом должен был нас известить условными знаками, и в таком случае побег мы предполагали сделать просто во время самого хода партии... Но в этом случае он опять-таки должен был дать нам сигнал (свистками), чтобы мы, бросившись во время хода "на ура", как называют арестанты этот способ побега, не растерялись бы потом в лесу и могли бы собраться в одно место. Понятно, что побег "на ура" можно было предпринять только в таком месте, где тайга вплотную тянулась возле самого тракта, так что достаточно было сделать несколько скачков, чтобы скрыться среди деревьев.

 Так-то было нами обдумано и предусмотрено, как нам казалось, все, и Избицкий вышел на волю. В помощники ему был выбран один бродяга по имени Иван Николаевич (или Николай Иванович -- теперь уж я не помню), который тоже вместе с ним был освобожден из партии в той же Рыбинской волости.

 На другой день утром партия наша двинулась в путь. Помню, проходя деревенской улицей, я увидел Владислава Избицкого, сидевшего на завалинке одного крестьянского домика, в красной рубахе (он успел уже себе приобрести рубаху), веселого, здорового. День был такой ясный, солнечный, и он сидел на завалинке такой же ясный и, глядя на нас, улыбался нам, а мы сидели на наших телегах, шагом ехавших сзади партии, и тоже смотрели на него. Это был последний раз, когда я видел Владислава Избицкого, этого здорового парня, голубоглазого, с кудрявой головой. После того нам не довелось больше встретиться.

 День или два спустя мы заметили по дороге условные знаки, которые указывали на то, что он обогнал партию и двигался вперед. Знаки, сделанные мелом, шли через два или три этапных перехода; но затем они пропали. Мы все глаза проглядели, всматриваясь в телеграфные столбы и в потемневшие деревянные стены этапов. Знаки пропали потому, что Избицкий поворотил назад. Об этом я узнал потом; тогда же мы только догадывались об этом, но не могли знать наверно.

 Что вынудило его вернуться назад, наверно сказать не могу; но предполагаю, что причиной тому было недостаточное количество денег.

 Наша сотня рублей, которую он взял с собою, оказалась, очевидно, совершенно недостаточной в виду той дороговизны, какая была в том году. А им вдвоем, да еще с конем, приходилось не мало расходовать, и он, должно быть, рассчитал, что ему лучше вернуться в Томск (где имелись адреса), запастись деньгами и затем уже отправиться вдогонку партии. Он так и поступил. Но догнать партию ему потом не удалось. Наши уже достигли места (Кару), когда он явился в Иркутск. Из Иркутска он поехал в Баргузин, но далее его следы исчезают, и мне неизвестна его дальнейшая судьба. По одним слухам, он был зарезан бродягами (указывали именно на этого самого Ивана Николаевича, который должен был ему помогать в устройстве нашего побега). По другому слуху он потерялся где-то на Байкале. Во время остановки парохода для нагрузки дров Избицкий, ехавший на этом пароходе, сошел, говорят, на берег и не возвратился более; предполагают, что он удалился от берега и его где-нибудь задрал медведь. Как бы то ни было, несомненно только одно, что Владислав Избицкий погиб в Сибири; но Сибирь слишком велика, и где именно покоятся его бедные кости -- никому неизвестно.

 Я, конечно, забежал здесь слишком вперед, чтобы сообщить краткую историю Избицкого. А потому возвращаюсь к прерванному рассказу.

 Предоставленные самим себе, о чем мы скоро догадались, не встречая больше нигде по дороге условных знаков, мы не покинули однако мысли о побеге. Но на помощь извне уже не могли рассчитывать, и свой побег мы должны были совершить как-нибудь иначе.

 В нашей партии шел на каторгу некий Петров. Это был бродяга, попавшийся где-то в Томской губернии во время бродяжества в грабеже, за что и был осужден к шести годам каторги. Не раз любовался я, глядя на его высокую стройную фигуру, когда он бывало, стоя на этапном дворе в кружке игроков, высоко вверх подбрасывал свою монету. Петров был лет тридцати, с большим свежим шрамом на лбу. Во время бродяжества он задумал ограбить церковь в одной деревне, и в эту минуту, как он туда забрался, произошла тревога, сбежался народи окружил церковь. Однако войти в запертую церковь (он влез туда через окно) никто не решался; тогда Петров, думая бежать и надеясь на свои ноги, прыгнул из окна на мужиков; в эту минуту он получил удар палкою по голове, сваливший его с ног. Он был арестован, потом судим. Таково было происхождение шрама. Петров был страстный игрок в "орлянку", как называли арестанты" игру, состоявшую в том, что игроки подбрасывали вверх медные монеты и отгадывали, какой стороной она должна была упасть на землю: орлом или решкою.

 Заметивши, что мы думаем о побеге (а это видели все более смышленные арестанты), он с нами сблизился и вместе с нами стал обдумывать план побега; ему самому очень хотелось бежать; но бежать арестанту из партии, как я уже об'яснял раньше, значило нарушить обычай -- почти закон -- арестантский, на что едва ли он решился бы сам. С нами же дело принимало совсем другой характер. Мы не были в артели; мы составляли совершенно отдельную группку. Ни арестантский староста, ни артель не могли быть ответственны как за наш побег -- если бы таковой случился -- так и вообще за какие бы то ни было другие наши поступки. Это было ясно для всякого; а потому и побег Петрова вместе с нами не мог быть тоже поставлен в вину артели. Чтобы еще более гарантировать интересы артели, мы на основании инструкции, предписывавшей держать нас отдельно от уголовных, стали требовать от офицеров, чтобы нам отпускалась отдельная камера во время ночевок на этапах. Мы успели добиться этого; нас отделили даже от дворян и только одного Петрова по нашей просьбе оставили при нас. У конвойных не закрадывалось подозрение, что мы думаем о побеге, и к нашим требованиям они отнеслись снисходительно, придавая им совсем другое об'яснение: на нашу просьбу оставлять Петрова с нами они смотрели просто как на прихоть бар, желавших иметь возле себя прислугу, тем более, что Петров и в самом деле помогал нам варить еду и исполнял разные другие работы.