Кирххорст, 4 апреля 1945
Впервые мне приснился Эрнстель — по крайней мере в том слое, какой охватывается воспоминанием. Он был при смерти, и я обнимал его. Я слышал его прощальные слова, одновременно в них скрывалась надежда на свидание.
Кроме него, облаченного в темно-синюю матросскую форму, мне снился также Пфаффендорф, мой товарищ по первой мировой войне. Его характер, сохранив свой тип, изменился. Он стал нотариусом в заштатном городишке и устроил для меня банкет, на который явилась уйма странных и чем-то испуганных гостей. Проснувшись, я вспомнил, что он, кажется, находился в Касселе, захваченном вчера после краткой, но ожесточенной битвы.
Утром меня навестил фельдмейстер крупной батареи и поинтересовался, как я собираюсь обеспечивать боеготовность фольксштурма, если появятся танки. Поскольку у меня есть на этот счет собственное мнение, то я ему сказал, что надеюсь на подкрепление и оружие. Тут он раскрыл мне свой план: дальнобойными орудиями «утрамбовать» лагеря военнопленных, как он выразился.
Поскольку сумасшедшим следует, по возможности, возражать с помощью их же собственных доводов, то я ему ответил, что подобными действиями он достигнет только обратного, — лагеря развалятся от первых выстрелов, и доведенные до отчаяния лагерные обитатели заполонят всю страну. Но затем заявил ему открыто, что буду сопротивляться этому силой, призвав население. В его лице я познакомился с человеком, соединяющим в себе тупость с жестокостью, что в нашем мире не такая уж редкость. Типологические черты характеров, обеспечивающих грубый исторический процесс, скомпонованы по следующему рецепту: технический ум, глупость, добродушие, жестокость, всего по четвертинке, — вот смесь, не ведая о которой никогда не поймешь противоречий эпохи.
После полудня вместе с унтер-офицером проверял переписанный с оригинала текст «мира». Офицер уехал вечером, подождав, пока я напишу краткое предисловие, и захватив с собой два экземпляра. Этот текст я посвящу Эрнстелю.
Свободное копирование
