Кирххорст, 26 ноября 1944
Воскресное утро. После сильных дождей, ливших в последние дни, сухая и ясная погода. Так как за ночь мы пережили два налета, я отложил родосский дневник, чтобы привести в порядок элатериды, вид которых напомнил мне о прогулках в лесу Сен-Клу.
Затем объявили о приближении мощных авиаэскадр. Я надел пальто, собравшись выйти в сад, откуда было видно, как большая группа самолетов пересекла пространство на севере. Затем со стороны Целле вылетело свыше пятисот машин, выстроенных по сорок в каждом ряду. После подачи белых дымовых сигналов, расписавших южную часть неба зигзагообразными лентами, они друг за другом повернули на Мисбург и сбросили бомбы. Слышны были рокот и грохот, перекрывавшие шум пушек ПВО, а также сильные взрывы, сотрясавшие землю далеко вокруг. Захватчики пролетали низко, облачка обороны поднимались над ними.
Две или три эскадры повернули прямо на дом и оборвались над ним, так что бомбы, по моей оценке, упали поблизости от Ботфельда. Оборона стреляла сильнее, чем прежде. Флагманский самолет был поражен метким попаданием и, сопровождаемый длинным красноватым хвостом пламени, рухнул где-то неподалеку. Взрыв поднял облака дыма, вскоре окутавшие весь дом. Казалось, что одна из частей, большое серебряное крыло, на котором висел мотор и которое медленно вращалось, вот-вот обрушится на нас, но, издавая фыркающие звуки, оно перекатилось через дом учителя и исчезло за ним. Над садом протащило также двух парашютистов, одного так низко, что можно было видеть висевшего на парашюте человека, будто встретил его на улице. В ту же минуту воздух, словно самолет разодрало в черные клочья, наполнился щепками и обломками. Зрелище пьянило, раздражало разум. Такие действа могут достигать степени, когда собственная безопасность становится второстепенной: зримые элементы увеличиваются до размеров, вытесняющих рефлексию, даже страх.
Свободное копирование
