Кирххорст, 19 ноября 1944
Вчера вечером налет с отдаленной, но тяжелой бомбардировкой. Над Ганновером зажглась «рождественская елка», похожая на красное зловещее созвездие. За ней последовали землетрясения.
Продолжаю читать «Разноцветные камни». «Гранит», «Известняк», «Турмалин», «Горный хрусталь». Первое восхождение на вершины литературных массивов стоит проделывать заранее, как бы забегая вперед.
Штифтер — Гесиод первопроходцев, ему еще известен Nomos Земли. Как чудо светится в нем старая Австрия, как великое художественное творение, коему снова можно будет воздать почести, едва рассеются последние наполеоновские схемы. Древний высокоствольный лес, где созидается чернозем счастья. В противоположность ему у нас производят боль.
Я помню, как беседовал с читателями Штифтера, коим его самоубийство казалось несовместимым с его творчеством и образом жизни. Между тем следовало бы обратить внимание на черты педантизма и преувеличенной совестливости, легко переходящие в ипохондрию. Это проявляется как в грамматике, так и в повествовательной манере, и указывает — по крайней мере в духовной сфере — на тонкую и ранимую конституцию.
«На детях были широкополые соломенные шляпы и платья с рукавами, из которых вырастали руки».
Свободное копирование
