Париж, 4 мая 1944
У Флоранс. Кроме д-ра Верна и Жуандо я встретил у нее также Леото, одетого по моде 1910-х годов, — с длинным и, как шнурок, узким галстуком, завязанным бантом. В своем писательстве он не отклоняется от прямой линии, свободной от романтической размягченности, и менее празднословен, чем другие его коллеги, которых я наблюдал до сих пор.
Беседа о «Mercure de France»,[1] затем о языке и стиле. Леото ненавидит образы, сравнения, околичности. С абсолютной точностью и лаконизмом автор должен выражать то, что думает. Он должен непрестанно заботиться о ритме и оттачивать стиль. «J’aime plutôt une répétition qu’une préciosité».[2] Если хочешь сказать, что идет дождь, так и пиши: «Идет дождь». На возражение Полана, что пусть тогда пишут чиновники, Леото сказал: «Alors, vivent les employés».[4]
Он придерживается мнения, что словами можно выразить все, что хочешь, и что при совершенном владении языком можно избежать малейшего несоответствия между сказанным и помысленным. Правда, это касается только неметафизиков. Но только их он и признает.
Что меня привлекает в нем прежде всего, так это позиция человека, определенно и точно знающего, чего он хочет, — сегодня это встречается не так часто, как принято думать.
На замечание, что Виктор Гюго относится к авторам, коими я до сих пор пренебрегал: «Vous pouvez continuer».[5]
Свободное копирование
