authors

1452
 

events

198737
Registration Forgot your password?
Memuarist » Members » Aleksandr_Shatravka » На свободе за решеткой

На свободе за решеткой

12.07.1974
Куусамо, Финляндия, Финляндия
Здание полиции в Куусамо и окна камер. Фото автора.

7 НА СВОБОДЕ ЗА РЕШЁТКОЙ

 

12 июля 1974 года. Солнце низко катилось по горизонту. Машины остановились у здания из стекла и бетона. Высокого роста крупного сложения молодой финн с длинными рыжими волосами и бородкой делал уборку внутри помещения. Он был одет в тенниску и совсем непривычные для нас шорты. Другой — пожилой — проверил наши карманы, забрал всё из них, заставил снять ремни, вынуть шнурки из обуви и затем развёл нас по камерам. Камер было десять-двенадцать, и все были пустыми, только мы занимали четыре. Окно моей камеры выходило на городскую улицу с невысокими двухэтажными домами и неоновыми вывесками на них. 

Редко проезжали машины. Парочки влюбленных, одетые в разноцветные куртки и брюки, иногда выходили из местного бара. Рыжебородый финн закончил уборку. Загремели замки в коридоре.

Утром я проснулся от звука открывающегося замка. Дверь распахнулась и бородатый финн с большой плетеной корзиной в руке подошел к столику. Он аккуратно начал выставлять на стол пакетики с молоком и маслом, затем налил кофе в малюсенькую чашечку, стоявшую на таком же маленьком блюдце, и ничего не сказав, вышел, заперев дверь на замок.

Я выпил кофе и сидел на кровати в одних плавках. Снова отворилась дверь, и рыжебородый махнул мне рукой: выходи. Я начал одевать брюки, но финн снова замахал руками, мол иди так.

В большой светлой комнате с кипой папок, лежавших на столе, меня встретил худощавый, низкого роста человек. Он что-то сказал мне и исчез. Я находился на первом этаже, окно было открыто, на нём не было решетки.

«Бежать? — мелькнула мысль, — но как, в одних плавках? А может финны нам предоставят встречу с американским представителем, раз так слабо охраняют?» — не зная как поступить, спрашивал себя я.

Тем временем вернулся финн с фотоаппаратом со вспышкой. Он сделал несколько снимков, снял отпечатки пальцев и провел меня в соседнюю комнату, где за столом сидел молодой человек в белой рубашке со светлыми длинными волосами. «Наверно, следователь», — решил я.

Рядом с ним сидел человек лет пятидесяти. Увидев меня, он представился учителем русского языка местной школы и сказал, что будет переводчиком.

— Почему ты не пытался официально выехать из Советского Союза, как турист? — спросил следователь.

— Пытался, но это оказалось очень опасным делом.

— Можешь поподробней рассказать?

— Три года назад мне эта идея пришла в голову. Я работал тогда на Каспийском море, кильку ловил. Стояли мы под разгрузкой в Красноводском порту, это в Туркмении. Жара страшная, делать нечего, и я решил к юристу сходить на консультацию, узнать какие нужно документы подавать, чтобы выехать из Союза и мир посмотреть. До этого я в Астраханском мореходном училище вместе с Борисом Сивковым почти пять лет проучился. За все эти годы ни разу меня в загранплавание не пускали, может, потому что мой дед, мамин отец, был репрессирован, а я хотел мир посмотреть, а не коммунизм строить.

— Конечно, любой желающий в нашей стране может свободно выехать, — обрадовал меня юрист, — пиши заявление в ОВИР.

Я тогда даже такого слова не знал.

— Укажи причины своего желания, вот и всё.

«Вот и всё» началось сразу. Вечером за мной приехал человек на мотоцикле и привез меня в КГБ, где меня ждал зам. начальника майор Бобырь.

— Зачем тебе эта заграница нужна, что ты там будешь делать? — спросил он.

-Путешествовать, смотреть, как в разных странах люди живут, — ответил я.

Я стоял на своём, отчего майор сменил тон беседы.

-Хорошо, теперь слушай меня и запомни. Пойдёшь к границе — пулю в спину получишь и ещё раз только услышу от тебя слова «запад» и «заграница», — я с тобой буду иначе разговаривать, — и добавил: — Спросят на работе зачем вызывали, скажи, что из-за паспорта.

После этой беседы я понял, что выехать из этой страны для меня нет возможности. В этот же вечер в отместку Бобырю я выколол у себя на груди большими буквами — Spirit of West.  Я поднял рубашку и показал финскому следователю слова, как я их тогда написал с ошибкой.

— А это что за шрамы? — указал он на белые рубцы на груди.

— Это другая история, — продолжал я. Меня все эти годы пытались в армию призвать. Во время призывов я устраивался работать чабаном, пас овец в калмыцких степях. Для военкомата было сложным делом меня там отыскать. Я даже жаловался им, мол, годы идут, а я долг Родине отдать никак не могу. В военкомате даже извинялись и обещали обязательно призвать. Так, после очередного набора я приехал домой к родителям в Кривой Рог. Не успел я ночь переночевать, как курьер повестку принес: «К обеду быть в военкомате». Я себя представить не мог в армии со звездой во лбу и в кирзовых сапогах. Это был просто ужас! Идти в тюрьму на три года за отказ служить в армии, тоже желания не было, и я придумал план. Я знал, что в Криворожском военкомате военком подполковник Оленников-очень нервный и вспыльчивый человек и решил поиграть на его нервах, записав все его вопли на магнитофон, а там видно будет.

Толик Романчук, мой друг, всё утро перочинный нож для меня точил. Я в портфель магнитофон вложил, микрофон к ручке примотал, на длинные волосы повязку надел, брюки с самым большим клёшем и рубаху яркую, в цветах для встречи выбрал. Думал, что на военкома это всё подействует, как на быка куча красных тряпок, а я буду его сегодня укрощать. Явился в военкомат четко, как в повестке указано. Конечно, переживаю.

На дворе весна, май месяц, радуйся жизни только. В кабинете с военкомом за столом сидели ещё два человека. Один был из местного райкома партии, второй — из районного КГБ. Военком Оленников сидел за столом молча.

-Ты не встал на воинский учет, а за это предусмотрено наказание по Статье 72 УК УССР от одного до трех лет лишения свободы сразу, вместо: «здрасте!»-, зачитал уголовный кодекс кагебист.

— Вот мой железнодорожный билет. Дата показывает, что я вчера вечером прибыл в Кривой Рог, а сегодня встану на военный учет, — объяснял я.

— Хорошо! Пусть военком решает, что с тобой делать, — и они вышли, оставив меня с Оленниковым. Военком ждал этой минуты. Магнитофон писал.

— П-а-т-л-а-а-т-ы-й! — я тебя сначала обстригу, — закричал он.

— Зачем, разве ты  не знаешь, что я собираюсь уезжать к себе домой? — спросил я и указал пальцем на Америку на висевшей на стене большой карте мира.

От обращения на «ты» военкома хватил шок, с ним никто и никогда так не разговаривал.

— Вот, видишь красную полосу? — показал я ему на границу. — Я могу тебе тысячу раз повторить, что я буду за ней!

Я не боялся это говорить военкому, ведь магнитофон только записывал, а про границу и Америку знали только мы двое.

Военком пришел в ярость. Худой, высокий, с бледным и злым лицом он превратился в Кощея Бессмертного.

— Ты, ты, — заикался он, — ты — трус! Такие, как ты, в годы войны в плен к фашистам сдавались.

Это и нужно мне было от него услышать. Я пошел в атаку.

— Кто это к фашистам в плен? — наигранно завопил я.

— Ты, ты!!! Ты и крови боишься!

Чувствовалось, что он рад, что, наконец, ему удалось меня задеть за живое.

— Это я трус!? Это я крови боюсь!? Да я всегда за Родину в бой первым пойду. Сейчас ты сам увидишь, как я крови боюсь, — и, громко хлопнув дверью, я выскочил из кабинета.

В коридоре собрались работники военкомата. Им, конечно, все было слышно. Они расступились, и я вышел во двор. Теперь нужно было взять наточенный Толиком перочинный нож и не сильно чирконуть себя до крови по груди. Делать это было страшно, но начатую игру теперь нужно было довести до конца. Приложил нож, чирк, беленькая полоска и никакой крови. Начинаю себя ругать:

— Трус поганый.

Еще раз — чирк, чирк — и вдруг кровь как потечет.

Иду в кабинет к военкому. Грудь в крови, нож в руке, в другой руке магнитофон пишет. Народ расступается, никто не собирался военкома защищать.

— Эй! Где ты там? — кричу я. Военком вышел из кабинета и, увидев меня, тут же вбежал обратно. Он повис на двери, не давая мне войти.

— Открывай! — кричал я. Ты моей крови хотел? Получай!

Я рванул дверь, военком упал, но вскочив, побежал к своему столу. Я начал догонять его, быстро бегающего вокруг стола, обращаясь к нему:

— Слушай, ты меня вызвал в военкомат, а теперь убегаешь?

Он остановился, понимая, что я не собираюсь убивать его, и тихо, еле слышно сказал:

— Иди домой.

«Скорая помощь» отвезла меня в сумасшедший дом, где я пробыл ровно два месяца.

Ох, и кололи меня там всем, чем только можно. Уколами сульфазина, от которых были температура, бред, боль по всему телу. В ноги толстые иголки втыкали и по пол-литра физраствора накачивали. Горячие уколы магнезии, от которых тело кипятком заполнялось, уколы трицедила, от которых появлялась страшная неусидчивость и состояние, будто тебя наизнанку выкручивают.

Скажу сразу, что магнитофонная пленка меня спасла от суда. Прокурор, прослушав её, не нашёл там никакой антисоветчины, один только крик военкома.

Наступил день, когда комиссия в больнице на Игрени решала вопрос о моей выписке. В кабинете находились мой лечащий врач Малецкий Феликс Феликсович и главврач больницы.

— Теперь ты хочешь выехать за границу? — это всё, что у меня спросили.

— Нет, даже и думать об этом не хочу, — врал я.

После всего этого я снова уехал в Туркмению и работал на Каспийском море, но недолго, до осени.

В октябре 1973 года я получил от брата письмо, где он писал: «Меня вызвали в военкомат и призвали на службу в армию. Я всячески пытался симулировать болезни при прохождении медкомиссии, но военком Олейников сам лично давал распоряжение врачам записывать, что я годен для несения воинской службы. В военкомате мои волосы постригли, и теперь 26 октября я отбываю на службу. Я не знаю, что теперь мне делать. Отец по такому случаю даже купил бутылку вина и сказал, что мы отметим это радостное событие.»

Эта новость меня застала врасплох, ведь мы летом следующего года решили бежать из Советского Союза. До отправки Миши в армию оставалось три дня. Я бросил работу и помчался спасать брата. Ведь наша цель была попасть в Америку, а не в кирзовые сапоги Советской Армии.

Мишу я не узнал, вместо длинных волос он теперь носил кепку, прикрывавшую его стриженную голову. Первым делом я решил привести его в нормальный вид. Мы обошли магазины, пытаясь купить ему парик, но париков просто не было в продаже. Нам только удалось найти рыжего цвета длинный и густой синтетический шиньон, который тут же в магазине брат надел на голову и, чтобы он не спадал, сверху завязал повязкой. Получилось даже очень здорово, Миша стал похож на индейца, сошедшего с экрана ковбойского фильма.

Прямо из магазина мы отправились в военкомат навестить военкома Олейникова. Его мы застали во дворе, он стоя перед колонной стриженных призывников и, как было присуще ему, зачем-то орал на них. Он узнал меня сразу и… замолчал глядя на нас в полном недоумение.

— Шатравка, это ты? — после некоторого раздумья спросил он брата. — Мы же тебя подстригли?!

— Кто тебе дал право отнять волосы у моего брата? — спросил я.

— Найди и верни их нам. Мы придём за ними в пятницу, в день отправки.

Это представление собрало немало народу во дворе военкомата, и все молча наблюдали, поглядывая то на нас, то на военкома.

Длинный неврастеник, подполковник Олейников, на удивление всем стоял и молчал, не зная что делать и какой выходки ещё можно ожидать от нас.

Из военкомата мы прямиком отправились в нервно-психиатрический диспансер. По дороге, в тролейбусе, я дал Мише проглотить таблетку галоперидола, о действии которого он тогда не знал. В приёмном покое во время разговора с врачом его начало крутить от этого лекарства, его движения и мимика на лице выдавали его за психически больного человека.

-Ты слышишь голоса? Бывают ли у тебя галлюцинации? Хочешь ли ты спрыгнуть с крыши девятого этажа своего дома? — спрашивала врач.

-Да, да, да! — вцепившись руками в стул, не понимая что с ним происходит, нервно отвечал брат врачу.

Затем в кабинет зашли санитары и увели Мишу.

Я вернулся домой один. Стол был накрыт, и бутылка вина дожидалась торжественного распития. Отец понял сразу, что в его родной армии не будет и второго его сына. Мама тоже бранилась и не могла в это поверить.

— По каким причинам ты так стремился покинуть Советский Союз? — спросил улыбаясь финн и добавил шутя, — ведь у вас там так много красивых девушек.

Мне было не до шуток.

— Много причин, — ответил я. — Первое, что донимало — это повседневная пропаганда коммунистической идеологии, от которой практически никуда нельзя деться. Она давит на человека. Радио, телевидение, пресса и даже немалая часть зарубежной литературы — всё это работает на неё, воспевающую советский образ жизни. Советские границы охраняют меня, как заключенного, только заключенные в лагерях находятся по решению суда, а мне вынесен приговор без всякого суда — прожить здесь всю жизнь. Я — раб, принадлежащий КПСС, обязан принудительно работать, получая взамен подачки, и до смерти должен быть благодарен им за это. Там даже одеваться и причёску иметь как тебе нравится, нельзя.

— Что ты имеешь в виду?-спросил следователь.

— Мне, например, в Криворожском горкоме партии инструктор отдела пропаганды прямо сказал: «Таких как ты, длинноволосых, собрать бы всех вместе да расстрелять всех разом».

— Ты помнишь его фамилию?

— Конечно, я его всю жизнь помнить буду. Панченко, — ответил я.

— Скажи, — вдруг спросил финн, изменив тему, — может кто-нибудь из вас быть сотрудником КГБ?

— Нет! — ответил я. — Сивкова я знаю по мореходке с 1966 года, Романчук — мой сосед и друг, ну, и мой брат.

— Кто такой Урко Кекконен? — спросил меня переводчик — школьный учитель, которому, как мне показалось, очень не нравились мои антисоветские высказывания.

— Ваш главарь и советская марионетка, — ответил я.

Следователь рассмеялся и что-то записал, переводчик оставался хмурым и серьёзным.

— Вы нас выдадите? — спросил я его.

— Да, мы это должны сделать. У нас договор с Советским Союзом, — честно сказал финский следователь.

30.11.2021 в 21:40

Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2024, Memuarist.com
Idea by Nick Gripishin (rus)
Legal information
Terms of Advertising
We are in socials: