Четверг, 9 ноября
Все эти дни мой дорогой министр зовет меня обедать, но я отказываюсь под тем предлогом, что мои здесь только на несколько дней. У Гирса осталось очень приятное впечатление от вчерашнего праздника; все прошло очень хорошо; нашелся даже артиллерийский генерал по фамилии Бранденбург, в пространной речи доказывавший, что артиллерия процветала только при начальниках с русскими фамилиями, а немецкие имена, с Минихом во главе, были для нее гибельны. Он имел скромность не подчеркнуть того обстоятельства, что этим великим открытием обязаны ему, Бранденбургу, но, тем не менее, порох был выдуман неким Шварцем, немцем. Речь государя произвела сенсацию. Его Величество очень хорошо, очень просто произнес речь, глубоко миролюбивый смысл которой был, по-видимому, даже несколько затушеван в напечатанном в газетах тексте.
"На слова Его Высочества августейшего генерал-фельд-цейхмейстера государь император изволил ответить:
"Господа артиллеристы. Я счастлив, что могу приветствовать вас сегодня с 500-летним юбилеем дорогого всем нам дня, и счастлив, что этот редкий юбилей пришелся в мое царствование. От души благодарю вас, всех артиллеристов, присутствующих и отсутствующих, настоящих и прежних, за неизменно храбрую боевую службу и уверен, что наша артиллерия, как и вся наша армия, будет отличаться на полях сражений, как и прежде. Не дай Бог, чтобы это случилось скоро, да избавит нас Господь от этого тяжелого испытания; но если это случится, то я уверен, что наша храбрая артиллерия, как и все другие роды оружия, постоит за честь и славу нашего дорогого отечества, - "ура!" нашей артиллерии".
Слова государя императора были покрыты громовыми перекатами "ура!".
Возвращаюсь пешком до Аничкова дворца, который Их Величества покидают, отправляясь в Гатчину по окончании завтрака, данного в честь Московского полка, праздник которого был перенесен со вчерашнего дня на сегодня.
Приходит Зиновьев и потом, оставшись со мною с глазу на глаз, передает мне интересный разговор, который у него был с генералом Обручевым. Последний горько жалуется на министра финансов Вышнеградского, которого граф Нессельроде очень зло зовет Роберт Махерович за то, что тот отказывает в испрашиваемых Генеральным штабом кредитах. Генерал Обручев замечает, что не так трудно сбалансировать бюджет, урезая все, даже самые необходимые расходы, увеличивая налоги и пользуясь два года совершенно исключительными урожаями, как в 1887 и 1888 гг. Ничего не делается для развития производительных сил страны и использования богатств страны. Но что же дальше? Между тем, новые изобретения бездымного пороха и ружей усовершенствованной системы ставят наших соседей и даже все европейские армии в столь благоприятные условия, что в случае борьбы нам было бы очень трудно им противостоять. Постройка самых важных стратегических железных дорог отложена. Генерал полагает, что потребовалось бы 60 миллионов, для того чтобы снабдить наши войска новыми ружьями, столько же для сооружения железных дорог вдоль западной границы, на Кавказе и пути, который соединил бы нас с Сибирью. Все необходимые расходы он исчисляет в 300 миллионов, которые могли бы быть распределены на б лет, по 50 000 000 в год. Начальник Генерального штаба в этом настолько глубоко убежден, что написал по этому поводу памятную записку, которая должна быть показана государю.
Я себя только спрашиваю: если современные усовершенствования боевого снаряжения будут введены, не придется ли начинать все сначала вследствие новых открытий, а потом еще и еще раз? Мне невольно приходит на память игра французских слов, где утверждается, что порох был выдуман только для того, чтобы вовлекать нации в долги. На днях я прочел в какой-то газете, что после бездымного пороха недавно изобрели еще новый, от которого столько густого дыма, что через 10 минут всякое сражение становится невозможным; это последнее мне гораздо более по вкусу. Бедное человечество! Народы изнемогают под бременем труда и разоряются, платя все возрастающие налоги, в то время как правительства изыскивают все более и более разрушительное и дорогое оружие для их массового истребления. И это называется цивилизацией и происходит в преддверии XX века!
Деревицкий приходит ко мне пить чай.