Ноябрь
Среда, 1 ноября
Около 11 часов поднимаюсь к министру. Все написанное мной вчера кажется мне отвратительным; беру все это опять, чтобы переделать. Министр напоминает мне о комбинации Линдена - посадить в Болгарии принца Саксен-Веймарского, женив его предварительно на дочери великой княгини Екатерины, дает мне перечесть всю свою переписку с графом по этому поводу.
Не могу отделаться от состояния оцепенения, рассеянности и недомогания, мешающего мне работать. С нетерпением жду конца завтрака; говорю Оболенскому о том, как меня мучает трудность, с какой я пишу, как я страдаю, не чувствуя себя созданным для моей теперешней деятельности. К 2 1/2 часам мне удается переделать проекты писем Шувалову и Лобанову и написать таковой для Икскуля. Министр их утверждает. Затем перед собранием к четырехчасовому чаю пишу еще один для Моренгейма, а также и сопроводительную записку Стаалю. Немного устал, но какое облегчение, что кончил!
Влангали, Зиновьев, затем барон Врангель, который после 6 часов решает, наконец, меня покинуть. Одеваюсь и иду наверх. Министр просил меня обедать у них сегодня; два дня назад я просил его уволить меня от его большого обеда в пятницу. Так как сегодня утром министр не повторил приглашения, я счел было себя свободным, но, как только спустился к себе, получил любезную записку, напоминавшую о моем обещании. Нечего делать! Для меня пытка обедать вне дома, даже у моего министра, которого я так люблю. Гирсы одни в самом тесном семейном кругу. Николай Карлович чувствует себя утомленным после приема дипломатов, состоявшегося в среду, но, тем не менее, он в очень хорошем расположении духа и чрезвычайно доволен моим проектом письма Шувалову; он, право, снисходителен!
Г-жа Гире тоже сегодня принимала. Новый турецкий посол Гюсни-паша появился в ее гостиных; говорят, что он очень смущается. Г-жа Гире представлялась сегодня утром двум молодым великим княгиням. Супруга великого князя Павла уже ждет ребенка, она очень любезна, принимает прекрасно. Жалуется немного на пасмурную и скучную погоду, вспоминая чудное небо Эллады. Из Греции ей сообщают, что наследник-цесаревич проводит там время очень приятно и весело. Министр рассказывает, что великая княгиня имеет на своего супруга хорошее влияние. На днях, когда великий князь настолько вышел из себя, что сказал кому-то из своих слуг "дурак!", молодая супруга тотчас его успокоила и попросила не позволять себе подобных резкостей. Что будет дальше?
Скромность и очарование настолько же присущи великой княгине Елизавете Федоровне, насколько их лишен ее супруг, великий князь Сергей. Она говорит, что завидует умению принимать и поддерживать разговор, свойственному ее belle-soeur, которую мать ее, королева греческая, приучила к придворной жизни, между тем как сама она, оставшись рано сиротой при дворе своего отца, великого герцога Гессенского, не могла приобрести подобного навыка. Это, впрочем, не помешало ей прекрасно принять г-жу Гире, и министр утверждает, что она очень мило говорит, а будучи от природы одарена изяществом и способностью тонко чувствовать, она, может быть, очень хорошо развилась бы в царствование святой и достойной государыни Марии Александровны, но совершенно не создана для жанра легкомысленной ныне царствующей императрицы, великой княгини Марии Павловны и т.п. Я думаю, что бедная женщина должна также иногда сильно чувствовать интеллектуальное, моральное и физическое убожество своего жалкого супруга. Счастье материнства, которое ожидает уже великую княгиню Александру, вызовет в ней больше удовлетворения, чем светские и общественные таланты, которых она, по ее мнению, лишена.
После обеда разговор поддерживается с большим трудом. Иногда мне кажется, что моя голова готова лопнуть. В 8 1/2 часов переходим в маленький кабинет министра. Он опять говорит о планах Линдена и решает написать ему с завтрашним курьером. Все мои проекты (Моренгейм и Стааль) одобрены. Дома чувствую себя очень хорошо. Просматриваю немного полученные сегодня утром периодические журналы и ложусь спать.