19 сентября
Сегодня ЦК вынес решение увеличить тираж «Правды» до 2 млн. Последнее время был 1.0 млн, до этого - 1200 тыс. Выходить предложено в 2:30 (подписать последнюю полосу). В последние дни выходили в 4-5, а сегодня закончили номер в 2:24. Сейчас сижу дома, пью чай и записываю перед сном.
Сегодня у меня какой-то день авиационных разговоров. Днем позвонил генералу Затевахину. Он сказал, что Аминтаев собирается в новый прыжок. К полету все готово. Хочет прыгать с высоты в 14 000 м. Самолет нашел. Остались контрольные полеты. Дело - на днях.
Позвонил Кокки. Вчера его наградили четвертым орденом Ленина, а вообще в этом году награждают его, кажется, в третий раз.
- Когда пойдешь в Ленинград?
- А что?
- Обгонят.
- Кто? - забеспокоился.
- Не в этом деле, а во внимании. Ты же хотел начать компанию, а начнут другие.
- Кто?
Я рассказал о полете Аминтаева.
- Погоди. Сейчас минуту подумаю 14000. Это значит, надо подняться на 14500. Я там был и должен сказать, что для этого надо иметь мое бычье здоровье. И быть абсолютно в форме. Сейчас бы и я не мог. Треп!
- Погоди, - ответил я. - Ну будет тринадцать - и то шум на весь мир. А если 14000- даже без прыжка - и то дай Бог!
- Я на высоту сейчас не пойду. Надо идти на 16-17 тысяч. Без скафандра нельзя. А скафандра нет.
- Да я не о том. Нужна скорость.
- Это погоди. Мне сейчас нужна погода, чтобы сходить на высоту, так для пробы машины. Потом переткнем моторы и буду ждать погоды на трассе. Дело недели. К тебе просьба: узнай подробнее об Аминтаеве, что за машина, завтра встретимся.
Заело его.
Вечером позвонил Валя Аккуратов. Когда-то мы вместе летали на полюс (он был штурманом у Мазурука), потом он зимовал с Мазуруком на Рудольфе, в поисках Леваневского ходил до полюса, много летал потом с Черевичным, в войну - с Орловым (в частности, сделал 47 рейсов в осажденный Ленинград, и вывез в числе прочих ЕФБ), потом ушел в АДД, летал там флаг-штурманом дивизии Лебедева на ТБ-7, бомбил Кенисберг и прочее, сделал 190 боевых вылетов, был ранен, и посейчас трещина через весь череп, запретили пить. После войны вернулся в полярную авиацию, слетал два или три раза с Черевичным на Чукотку.
- Ты знаешь, что 25-го уходим?
- Нет. Куда?
- До девяностого. А мне Мазурук сказал, что в экипаже будет корреспондент
«Правды». Я решил, Что кроме тебя некому.
- Ты дома? Сейчас приеду.
Тут же вызвал машину и поехал. Полночь. Просторный старый дом в Шведском тупике. Второй этаж. Уютная квартира. Много книг, безделушек. Жена - известная балерина Наташа Конюс - уехала с бригадой артистов на Дальний Восток. На рояли - секстаны, на столе - астрономические таблицы «положение светил в октябре», графики, расчеты. Валентин за время войны почти не изменился. Такой же ладный, широкоплечий (бывший боксер-любитель), в коричневом костюме, два ряда ленточек на восемь клеток. Поздравили друг друга с наградами. Закурили, сели за кофе.
- Рассказывай.
- Ну вот. Вызвал меня Мазурук. Сказал. Составил я докладную записку. Маршрут: Москва - Архангельск - мыс Челюскина - полюс - о. Котельный. Оттуда либо в Тикси, либо в Кресты Колымские, либо еще куда-нибудь, в зависимости от погоды.
- Почему с Челюскина?
- Ближе всего к полюсу.
- Когда солнце уходит с полюса?
- 22 сентября. Значит, будем там в полярную ночь, вернее - сумерки, а это очень затруднит ориентировку: звезд-то не будет. Очень трудно будет выходить на меридиан Котельного. Компаса-то почти бесполезны: склонение неизвестно. Расчет держу на две звезды, может, их увижу, и на ГПК.
- А радиомаяк?
- На Рудольфе нет, там зимовка законсервирована, а маяк Котельного будет слышен только за 400 км.
- Расчетное время?
- На Челюскине сидим неделю: выбираем погоду. Полет от Челюскина до полюса и обратно на Котельный - 14 часов (кажется, я не напутал - ЛБ). Взлет с большой перегрузкой - вся машина в баках. Всё - месяц.
- Резерв горючего?
- На три часа - 700 км.
- Машины?
- «Си-47». Моторы американские, надежные. Сейчас заканчиваем оборудование. Институт Истернберга дает завтра расчетные таблицы на светила. Берем аварийку, палатки, 200 кг. непзапаса, хватит на 3 месяца.
- А если на одном моторе?
- Аварийный слив опорожняет в три минуты баки. Тогда пойдет на одном.
- Экипаж?
- Летчик - Титлов. Сейчас он в Южной Германии, завтра прилетает. Говорят, отличный пилот. В прошлом году он за один месяц в Арктике налетал 300 часов. Ходил до 87°. Ни разу не интересовался погодой. Штурман - я. Бортмеханик - Дима Шекуров, помнишь
- летал с нами, он же и второй пилот. Да и я вожу… Радист, гидролог - Сомов, будет следить за льдом. И ты.
- Почему я?
- Ясно. Кто же еще?! Я сказал Диме - он сразу говорит: «вот бы хорошо!». Тебя знаем, дело интересное, Арктику ты знаешь. Пойдем, а?
- Цель?
- О цели ты должен больше нашего знать. Помнишь, ты мне говорил по телефону об одной авантюре? (Я и впрямь после разговора с Папаниным, когда я его подначивал насчет новых экспедиций в Арктику, позвонил Аккуратову и сказал, что есть интересное дело).
Я рассказал ему о своем разговоре с Папаниным, Новиковым.
- Ну вот. Оно и есть. В развитие. Ты знаешь о полете на полюс англичан на
«Ланкастере». Утереть им нос - пусть полетают не днем - это проще простого, а полярной ночью. Во-вторых - наблюдать лед. В-третьих - найти землю, то что ты хотел.
- Где?
- Вообще-то она вернее всего между ЗФИ и Северной землей, к норду от о. Ушакова, там, где ты говорил. Но в 1941 году мы с Черевичным летали километров за 200 к норду от мыса Молотова, видели там без конца громадные айсберги и характерную шапку тумана, которые бывают только над землей. Посмотрим сейчас. А обратно идем совершенно необследованным путем.
- А где еще есть земли?
- Я думаю, что к северу от наших посадок у полюса недоступности: глубины к северу падали, было много птиц, дрейф был забавным - не по ветру, а как будто его отклоняло препятствие. Может быть, есть и земля Андреева - к северу от Врангеля. А вот земли Санникова - бесспорно нет: мы там ходили десятки раз, все облазили. Или ее не было, или остров исчез, как исчезают и некоторые другие острова в этом регионе. А ты где еще ждешь?
Я ответил, что, видимо, есть земля Джиллиса. Рассказал, как искали мы ее в 1935 году. Кстати, Н.Н. Зубов и сейчас, нынче летом, клялся, что она есть.
- Может быть, - ответил Валя. - Я этот район не знаю. Да, кстати, ты знаешь, что мы тогда нашли второй северный магнитный полюс в районе недоступности? Сейчас ученые согласились.
- А может - он перемещается?
- Может быть. Англичане на «Ланкастере» установили его на севере Канады. Геофизически возможно и перемещение. Тогда грош цена нашим всем расчетам склонения.
Рассказал он мне об одном чрезвычайно любопытном явлении, которое они наблюдали во время зимовки на Рудольфе. Ехали они с купола. И вдруг увидели мираж: в бухте стоит трехмачтовый обледенелый корабль, старой конструкции, вмерзший в лед. Видели все: Мазурук, Аккуратов, весь экипаж. Обалдели. Потом немедленно повернул вездеход, поехали на купол, хотели сразу лететь туда туман. И так неделю. Через неделю вылетели на «У-2», облазили все - пусто.
- Это очень интересно, - сказал Валентин задумчиво. - Ты знаешь, что от Брусиловской «Св. Анны» с 1912 года и до сих пор ничего не выбросило на берег? Может быть, она вмерзла в паковый лед и носится?
- Вернее, могла застрять где-нибудь в архипелаге ЗФИ, в бухте какой-нибудь, особенно в фиорде, невидном с боков. - возразил я. - Если бы в паковом льду - вынесло бы в Гренландское море - дрейф идет туда. А тот стоит себе на здоровье, а рефракцией - подняло мираж.
- Очень возможно. В этом архипелаге еще целые острова валяются неизвестные, - сказал Валентин, - не то, что корабль.
Вспомнили Леваневского.
- А что ты думаешь, может и жив? - сказал он. - Жили же матросы на Шпицбергене 15 лет. И без продуктов.
Вспомнили полярников. Сережа Фрутецкий - в морской авиации, очень доволен. Шмандин
- опустился, но летает. Ивашина - у Сырокваши, завел молодую жену.
- А полынья есть? - спросил я.
- Есть. К северу от Новосибирских островов я зимой почти всегда видел чистую воду или лед 5-6 баллов. Я предлагал там и пускать корабли - легче. Южнее почти всегда лед тяжелый и забито.
- А севернее Врангеля?
- Тоже неплохо. Тоже 5-6 баллов. Но там я летал меньше.
Поговорили еще.
- Слушай, - сказал он. - А нельзя ли поставить вопрос об Антарктике? Еще в 1822 году там плавали русские, есть остров Беллинсгаузена, Петра I, Александра I. Сейчас все страны открывают там земли и берут себе. Что же мы будем отставать?
- Туда надо идти на корабле.
- Да. конечно. Но года на два - на три. На палубу - самолеты, вездеходы. Все, как полагается.
Я рассказал ему о нашем «разговоре в палатке» на полюсе, о последующих беседах со Шмидтом.
- А о другом моем полете знаешь? - спросил он. - Вокруг шарика? Экипаж - летчик-испытатель Галлай, второй пилот летчик-испытатель Афонин, штурманом пригласили меня, радистом, видимо, будет наш полярный - они лучшие, наверное, Макаров.
- Машина?
- Месищева. Сейчас сделана модель, с моторами, проверяем расположение оборудования. Двухмоторная, моторы Климова. Уже делаются три штуки: тренировочная, основная и запасная. Запасные моторы - в пунктах посадки.
- Маршрут?
- По утвержденной трассе: Москва - Новосибирск - Якутск Фербенкс-…-Нью-Фаунленд - Париж - Москва. Шесть посадок. (И он показал разграфленную кругом схему). Срок -
70 часов, рекорд Говарда Юза - 93 часа.
- Резерв горючего?
- 600-800 км при ураганном встречном ветре. Старт - не позднее июня 1946 года.
- Вот сюда бы я пошел.
Он засмеялся.
- Давай и туда и сюда!
Договорились, что я говорю с Поспеловым и Папаниным. В любом случае лечу или нет - полностью обрабатываем экипаж.
Свободное копирование
