1945 - 21

2 июня.

    Вчера, в 2 ч. 27 мин. дня в Боткинской больнице умер Абрам.

    Хотя все мы давно знали, что его болезнь неизлечима и конец неотвратим, все же это оглушило нас. Его то брали домой, то снова клали в больницу. Последний раз он лежал дома месяца полтора. В это время болезнь уже очень обострилась: ноги у него давно не действовали, но еще прошлым летом работали руки, он ел, писал (хотя и быстро уставал), но он не сдавался, придумывал себе работу, помогал Лизе проверять ученические тетрадки, договаривался с Сельхозгизом о правке рукописей. Но уже к осени руки сдали, и в последнее время он только шевелил пальцами. Начали сдавать шейные мышцы, ему трудно было держать голову. С месяц назад резко застопорил желудок, никакие меры не помогали, и облегчение внезапно наступило тогда, когда, казалось, уже придется прибегнуть к оперативному вмешательству. Это его очень сильно вышибло из колеи, подорвало его силы, и он впервые дал увидеть, что испугался.

    Недели полторы назад (кажется, с 20-го) пользующий его проф. Маргулис начал применять для лечения бокового амиатрофического склероза разработанную им сыворотку. Естественно, что решили попробовать и Абраму. Отвезли в больницу. Договаривались, чтобы сделали в первую очередь, т. к. он очень хотел поехать на дачу и не хотел терять теплых летних дней.

    Первые прививки он перенес хорошо.

    Позавчера утром мне позвонили из больницы:

    - Приезжайте, ему плохо. Рано утром было совсем плохо, сейчас немного получше.

    Я приехал. Он лежал бледный, измученный. Дышал тяжело.

    - Стоит в горле какая-то пробка. Отхаркнуть не могу. И не дает дышать.

    Ему, оказывается, уже делали укол камфары, еще чего-то.

    Попросил переложить грелку из-под ног на ноги. Потом попросил посадить его («может быть, будет легче дышать»), потом опять положить («не помогло»). Дышал все время с трудом, видно было, как сильно напрягаются шейные мышцы.

    - Нет аппетита. Не могу есть.

    - А глотать трудно?

    - Нет.

    Лежала на столике полураскрытая книжонка Аверченко (рассказы). Раскрыта на половине.

    - Не идет?

    - Да, не идет. Да и скучновато. Вот «осколки разбитого вдребезги» лучше.

    - Сейчас многое кажется скучным,  - заметил я.  - Я пробовал перечитывать Майн-Рида, Жюль-Верна,  - тяжелая работа.

    - Купер лучше,  - заметил он.

    - Он литературнее.

    Он кивнул. Потом вспомнил о книжке Б. Шоу, которую я ему посылал.

    - Я ее отослал с мамой. Оказывается, я ее читал.

    Спросил, как идут у Славки экзамены. Поинтересовался моими делами, перспективами. Говорил медленно.

    - Тебе тяжело говорить?  - спросил я.  - Молчи.

    - Да, тяжело, трудно.

    Я не сразу находил темы для разговора.

    - Слушай,  - вспомнил он.  - Маргулис велел в случае критическом впрыснуть лобелин.

    - Как?  - переспросил я.

    - Открой ящичек. Там в коробочке лежит ампула. На ней написано Гинда (врач Быховская), она достала где-то одну, больше нет. Маргулис сказал, что, может быть, ты достанешь.

    Я вынул ампулу, записал.

    - Сложное название,  - сказал я.

    - Я запомнил так,  - сказал он.  - На Северном Кавказе есть станица Лабинская. Лабинская - Лобелин.

    - Мнемотехника?

    Он улыбнулся. Помолчали.

    - Рассказывай что-нибудь!  - несколько раздраженно потребовал он.

    Видимо, ему надо было отвлечься от своих мыслей, а говорить самому было трудно.

    Я стал собираться - в Кремлевку за лобелином и в редакцию.

    - Пошли Славку за Лизой,  - сказал он.  - Только, пожалуй, пусть он а приедет без Инуси: может, придется пробыть около меня ночь, а Инусе негде тут.

    Он зяб. Я потрогал его лоб - горячий. Как раз сестра принесла термометр. Поставили. Прошло 8 минут.

    - Можно самому вынуть,  - попросил он.

    Я достал - 37,1. Я удивился, но Абрам, кажется, был доволен результатом.

    - По-моему, должно быть больше,  - заметил я.

    - Плохо, наверное, стоял,  - ответил он.

    - Может быть, поставить снова?

    - Не стоит.

    Я уехал часиков в 6 в редакцию, потом в Кремлевку. Там обещали дать, если будет рецепт из больницы. Славку послал с запиской к Лизе. Затем приехал домой, позвонил по телефону в больницу, мне сказали, что Лиза там. Объяснил о рецепте. Она пообещала договориться с врачом, сообщила, что у него температура 39.

    Я подъехал в больницу. Как раз, когда входил в корпус, позвонила туда из дома зав. нервным отделением Гинда Хаимовна Быховская.

    - Его положение очень тяжелое,  - сказала она.  - Это не скопление мокроты, а отказывают дыхательные пути. Сегодня утром я думала, что это уже конец, сейчас ему лучше, но положение угрожающее. Сделать ничего нельзя, мы бессильны. Лобелин пока не нужен. Это средство можно вводить только раз в день. Сегодня он не потребуется, если очень нужен будет - я завтра возьму у нас еще одну-две ампулы, так что не стоит сейчас выписывать рецепт.

    В коридоре я увидел плачущую маму. Оказывается Лиза с Инусей приехали в больницу, не заезжая домой, записка попала Давиду, ее увидела мама - и сразу тоже сюда.

    Когда я вошел в палату, Абрам готовился ко сну. Чувствовал он себя несколько лучше, чем когда я был у него. Дышал немного легче. Поел. Я рассказал ему о поездке в Кремлевку, о разговоре с Быховской. Видимо, это успокоило его. Еще из дома я звонил главврачу больницы Шимелиовичу, объяснил ему положение и попросил заинтересоваться положением, он обещал. Я сказал Абраму и об этом. Но ничего, пес, не сделал.

    Принесли ему снотворное (санбутал). Он выпил. Я сказал ему о решении редколлегии, вынесенном в этот день о назначении меня зав. информационным отделом. От поинтересовался, кто будет еще в отделе.

    Спросил, верно ли, что в Москву съезжаются победители - на парад.

    - Маму возьмешь отсюда? Ты на машине?

    Лиза попросила прислать утром Давида, сменить ее ненадолго.

    Мы с мамой собрались уходить. Он не хотел отпускать. Но пришла сестра и предложила уйти, дать ему отдохнуть.

    Ночью я из редакции пытался дозвониться - не соединяли. У меня шла передовая. Кончили в седьмом часу. В 7 я пришел домой, позвонил в больницу. Подошла Лиз.

    - Ни на минуту не мог уснуть. Очень измучен. Дыхание по-прежнему. Но температура немного спала. Сейчас хочет уснуть.

    - Ну и я посплю немного и приеду.

    Я уснул. Около часу (1 июня) меня разбудили по телефону из больницы:

    - Говорит сестра. Вашему брату очень плохо. Немедленно приезжайте с сыном.

    Я взял Славку и сразу поехал. Меня встретила с заплаканными глазами Быховская и врач Муза Кузьминична Усова.

    - Ему очень плохо. Перестают работать дыхательные мышцы. Ввели лобелин - он действует непосредственно на дыхательный центр, даем кислород, камфару - безрезультатно. Боюсь, что он не переживет сегодняшнего дня.

    - А Маргулис был?

    - Заходил четыре раза.

    Я зашел в палату. Там была мама, Лиза. Инуську увели в другую комнату. Абрам был уже без сознания, глаза закрыты. Я несколько раз окликнул его никакого ни ответа, ни рефлекса. дышал тяжело, часто, видно мучительно и очень мелко. Спать ему так и не удалось

    Лиза после рассказывала, что ночью он спрашивал:

    - Ты дремлешь? А я не могу уснуть.

    Потом попросил:

    - Поцелуй меня.

    Когда утром померили ему температуру, было 38 и Лиза сказала:

    - Слава Богу, меньше, было 39.

    Он рассердился:

    - Значит от меня скрывали? (Лиза тогда сказала, что не 39.1 а 38.1)

    Накануне Абрам, зная, что 2 июня Инуся - именинница, попросил купить ей альбом с открытками. Инуська стала спрашивать, как он приедет на именины ведь машины нет, он сказал: «Я пешком приду».

    То ли потому, что он был без сознания, то ли потому, что организм угасал - мне кажется, что он уже мучился меньше в эти последние минуты. За полчаса до смерти у него посинели руки. Потом они стали белеть.

    Вот он стал дышать реже, реже. Врач пощупал пульс: нет. Но он еще дышал. Кто-то сказал: «Кончился». Он еще вздохнул. Потом какое-то не дыхание, а судороги дыхания. Еще. И все.

    Через две-три минуты я взглянул на часы - было 14 часов 30 минут. Значит, он умер в 2:27- 2:28.

    Пожалуй, лучше для него, что он отмучился. Врачи предсказывали дальше атрофию пищеварения, речи. Это были бы для него ужаснейшие страдания.

    Я вышел - весь персонал плачет, врачи, сестры, сиделки. Еле-еле увез маму и Лизу.

    Сегодня знакомился с результатами вскрытия. Полное подтверждение диагноза, классический случай. непосредственная причина смерти - удушье от двусторонней пневмонии легких - застойной, а не простудной.

    Наркомзем берет похороны на свой счет, дает единовременное пособие Лизе (около

1500 руб.). Завтра хороним, Лиза настаивала на кремации, решили так и сделать.

3 июня.

    Сегодня похоронили. К 4 ч. приехали к моргу Боткинской больницы. Там служители его обмыли, побрили, одели в любимую кавказскую белую рубашку, белые брюки. Было много цветов, в том числе его любимые тюльпаны. Оттуда поехали в крематорий и в 5:30 кремировали. Было очень тяжело, мама совсем убивалась.

    Были: мама, Давид, Шурка (он вчера прилетел из Берлина), Зина, Славка, Зина Давида, Катя, Лиза, Инуська, Таня, Дмитрий, Анета, Дэлка, Рахиль, Ия, Феоктиста Якимовна, Бауэры, знакомые мамы Поля и Надежда Давыдовна, Реут, Зуев, Хват, сослуживцы Абрама по Наркомзему.

    Их крематория поехали к Тане на поминки.