1945 - 19

18 мая.

    Вчера, около полуночи, меня вызвал Поспелов и сказал:

    - Есть мировое задание. Буквально - мировое. Поезжайте сейчас к т. Микояну. Возьмите с ним беседу. Он вернулся из Берлина. Мы хотели послать т. Заславского, но вы сумеете это сделать лучше.

    Я помчался в Кремль. Пропуск был готов. Поднялся в здание Совнаркома Союза. Помощник Микояна Барабанов - очень живой, полный, невысокого роста, средних лет - сразу пошел доложить и сразу пригласил.

    Вошел. Большой кабинет. Много света. Большой письменный стол, заложенный бумагами (видимо, знакомится со всякими делами после возвращения), много телефонов, рядом, вплотную, маленький столик, на нем разложены аккуратно газеты, и тоже дела. Над столом - портреты Ленина и Сталина. Кожаная мебель. Сам Микоян сидел во главе стола для заседаний и читал толстенную папку дел. Я был у него году в 1929-30, тогда он был худощавый, молодой, резкий в движениях. Сейчас эта резкость сохранилась, но он сильно пополнел и поплотнел, лицо несколько обрюзгло и выглядит поэтому сердитым. Широкие, но не длинные усы. Просторный синий костюм, галстук. Судя по всему, он был крайне занят. Сразу приступили к делу.

    - Здравствуйте. Садитесь. Я был в Берлине и Дрездене. Докладывал т. Сталину. Он сказал, что хорошо бы дать интервью в «Правду», «Известия». Я думаю - достаточно дать в «Правду», а «Известия» потом перепечатают. Как вы думаете?

    - Перепечатают.

    - Вот вам сначала материалы. Пойдите, ознакомьтесь, а потом поговорим. Только верните мне, там на обороте я записал кое-что.

    Я ушел. Это были две докладных записки Члена Военного Совета одной из армий 1-го Белорусского фронта Бокова о том, как встретили берлинцы объявление норм выдачи хлеба и меры нашего командования по налаживанию нормальной жизни в Берлине и сводка писем бойцов и офицеров о продовольственном положении Берлина.

    Прочел. Пришел к Барабанову. Он опять доложил. Опять сразу принял.

    - Садитесь. Прочли? Это надо использовать в интервью. Особенно - письма бойцов, последовательно расположить, с нагнетанием; а о том, что едят падаль - в конце. Я сам видел толпы голодных, и как свежевали лошадей.

    Он начал диктовать интервью. Не сидел, а ходил. Говорил очень быстро, энергично, но слова его трудно было разобрать, мысли не заканчивал перескакивал на следующую, сказывалось живость и резкость характера. Диктуя, смотрел на записи на обороте дававшихся мне сводок, там синим карандашом широким, неразборчивым, быстрым почерком были набросаны тезисы беседы. Когда он говорил о высказывании Суворова об отношении к побежденному врагу, он спросил: «Найдете эту цитату? Если не найдете - она у меня есть». «Найдем».

    Во время беседы позвонил во ВЧ Жуков из Берлина.

    - Здравствуйте, т. Жуков,  - сказал т. Микоян.  - Я докладывал т. Сталину и он одобрил ваши мероприятия. Я доложил ему и о поставленных вами вопросах - он обещал их рассмотреть. Дальше. Я говорил о профсоюзах. т. Сталин сказал: «Надо восстанавливать в Германии профсоюзы». Я сказал, что в Берлине мало газет. Он сказал, что надо открыть газеты демократических партий, коммунистическую и другие. Я предложил открыть в Берлине две гостиницы НКВнешторга для приезжающих. т. Сталин сказал, что гостиницы нужны, но их должны открыть военные организации. Так что подберите один-два дома, оборудуйте, как следует и пусть действуют для наших приезжающих людей. Вот, что я хотел вам сообщить. Действуйте. Поздравляю с успехом.

    Потом продолжал беседу. Закончив ее, сказал:

    - Вы где будете работать? Поедете к себе?

    - Мне все равно. Была бы машинистка.

    - Ну, машинистку как-нибудь в Совнаркоме найдем. Сколько у вас займет?

    - Часам к 3:30 -4:00 сделаю.

    - Это правильно. Лучше поработать сегодня. Незачем терять время. Когда напишите - заходите.

    - Размер?

    - Я не обуславливаю. Пишите.

    Я ушел в секретариат. Сел, привел в порядок записи, сообразовал их с материалами, продиктовал шесть страниц. Вернулся. Барабанов опять доложил. Опять сразу вступил. В кабинете сидел какой-то генерал и какой-то нарком.

    - Вы оставьте,  - сказал Микоян.  - Я посмотрю через несколько минут вместе с вами.

    - Я говорил с Поспеловым. Дадим в номер.

    - Нет, сегодня не надо. Дадим завтра. Вы позвоните, чтобы не ждали.

    Через несколько минут он опять меня позвал, и мы вместе стали читать. Он вносил небольшие поправки. Там, где речь шла о том, что крестьяне не имели права продавать излишки - он попросил дописать - «это не создавало стимула к развитию производства». Он попросил добавить, что они не могли продавать на рынке «малейшую долю» хлеба, жиров, мяса. «У нас тоже могут продавать не всё», и добавил «и картофеля». Указал, что личное потребление крестьян было строго ограничено правительственными нормами. Вставил, что гитлеровцы закрыли все рынки и базары. Добавил, что наши инженеры руководят работой немцев, «а не сами восстанавливают».

    Вычеркнул о том, что сам видел голодных и евших падаль. Вычеркивал лишнее, переходные фразы, вообще делал мысль более ясной и фразы и периоды короче и доходчивее. Небольшое недоразумение получилось с Суворовым. Мне наша библиотека дала цитату: «Солдат - не разбойник, мирных не обижать».

    - Я не эту цитату имел в виду,  - сказал Микоян.  - А то место, где он говорит, что пока враг не сдается - его надо бить безжалостно, но когда сложит оружие - тогда надо относиться великодушно.

    Я исправил.

    - Надо ли писать, что вы были по поручению правительства?

    - Я ездил по поручению т. Сталина. Но этого писать не надо. Всем ясно, что без поручения правительства такие поездки не предпринимаются.

    Попросил внести все эти изменения.

    - Завтра утром еще раз почитаем.

    - Но в основном годится?

    - Да.

    Я внес исправления и уехал. Было около 6 ч. утра. Приехал, рассказал Поспелову и ушел спать.

    Проснулся в 3 ч. на следующий день. Звонок. Перепухов.

    - Звонил Барабанов. Микоян ждет тебя.

    Не успел позавтракать, туда.

    - Он ждет вас,  - сказал Барабанов.  - Он сейчас на заседании бюро Совнаркома. Вот просмотрите этот окончательный текст после его поправок, он хочет знать ваше мнение.

    Я прочел. Микоян уточнил некоторые места, поправки были незначительными. По просьбе Барабанова я написал Микояну небольшую записку, что материал видел, все в порядке.

    Он ушел с запиской наверх. Возвращается через несколько минут.

    - Он хочет вас видеть.

    Мы поднялись на третий этаж, где шло заседание Совнаркома. В приемной сидели наркомы, замы, начальники главков, рубали бутерброды с чаем и оживленно разговаривали. Все места вокруг круглого стола и стоявших у стены столиков были заняты.

    Пришедший со мной помощник Микояна Королев (высокий, приятный блондин, с умным лицом) написал записку: «А.И.! т. Бронтман здесь».

    Микоян сразу вышел, буквально через минуту. Он поздоровался, пригласил меня выйти в коридор.

    - Там высказывания немцев в двух местах - после сообщения о введении норм на питание и после того, где говорится о восстановительных работах. Не лучше ли их объединить в одном месте, т. к. говорят они одно и то же? Как вам кажется?

    - Это можно сделать. А число высказываний не надо сокращать?

    - Я думаю, не стоит. Они содержательны. Сделайте это и пошлем на просмотр т. Сталину. Я с ним уже говорил. У вас других вопросов нет?

    - Нет.

    - Хорошо. До свидания.

    Пожали руки. Я ушел, переделал. Барабанов принес записку, написанную Микояном:

«Товарищу Сталину И.В. Посылаю проект интервью о положении в Берлине» (и подпись)

    Кстати, сначала заголовок у меня был «Красная Армия обеспечила население Берлина продовольствием»,  - Микоян переделал на «Положение в Берлине», а в газете появилось «Продовольственное положение в Берлине и Дрездене» - этот заголовок пришел к нам от Поскребышева.

    Во время перепечатывания Барабанов несколько раз спрашивал меня: «Скоро ли?» Видимо, торопил Поскребышев. Сделали, наконец, и около 6:30 послали.

    Да, между прочим, ночью, расставаясь с Микояном, я напомнил ему:

    - А помните, А.И., я делал у вас доклад?

    - Когда?

    - В 1928 или 1929 году мы занимались высвобождением пищевых жиров из мыловаренной промышленности. Вы нас тогда сильно поддержали, и я делал доклад на коллегии Наркомторга.

    - Помню, помню,  - улыбнулся он.  - Этот вопрос и сейчас у нас стоит. Очень важная проблема.

    Я приехал в редакцию. В 11 ч. вечера беседа пришла из секретариата т. Поскребышева. Поправки были незначительными. Одновременно сообщили, что она пойдет во всех газетах. Поспелов был счастлив и горячо меня поздравлял и благодарил.