19 декабря.
Морозы держатся. 20-26. Ясно. Холодно. Холодно и дома. В Москве очень плохо с топливом. Кое-где уже перестали топить и выключают отопительную систему. Так сделали в доме на Арбате, где живет Гольденберг, в доме на Садово-Зубовской, где живет Хавинсон. Сейчас у них минус 2. В редакции топят еле-еле, сидим одетые.
Звонила секретарь Водопьянова. Сказала, что он обижается - лежал в госпитале, не навестил. Сейчас выздоровел, пишет роман. Хотел вы видеть, посоветоваться.
Вечером был Кокки. Сидел часа два: рассказывал всякие летные истории. Долго возились с Яшей Моисеевым. Решили сдать в отставку - будет первый генерал в отставке. Тоже своего рода почет!
20 декабря.
Утром позвонил Байдуков - приехал с фронта. Я покатил к нему. Такой же, как был, только немного облысел спереди, да на макушке лысина стала покрупнее. И завел усики! Смешные, рыжие, небольшие. И покручивает.
- Пижон! - сказал я.
- Скажите ему, чтобы снял, - говорит Женя. - Видеть не могу, хотя вообще мне с его усами спокойнее, ни одна девка не польстится.
Просидел я у него часа четыре. Сейчас он командует штурмовым корпусом на 2-м Белорусском. «Женили» его на корпус без него. В конце прошлого года он приехал из-под Фастова в Москву, дивизию свою оставил в Фастове. Жил тут двадцать дней. Тихо. А тем временем изготовили и дали на подпись Хозяину приказ о корпусе. А ему еще в 1942 г. предлагали корпус, но он наотрез отказывался. Тут тоже начал было брыкаться - некуда, приказ подписан. Ну и сел.
Работой доволен очень. Жалуется только на потери. В основном - от зениток. Авиации у немцев мало. На три Белорусских фронта - 1200 самолетов, летают редко. Белосток, например, не бомбили уже 4 месяца. Только недавно начали изредка ходить ночами. Чаще - сбрасывают диверсантов. По 10-15 человек. В основном - русские, обучавшиеся в особых школах. взрывчатка - в форме кусков каменного угля. Подбрасывают в уголь, а там в топку - и взрыв. Парашюты стали черные.
Новых самолетов нет. «Фоке-Вульфы» применяют, как бомбардировщики. Берет либо мелочь (по войскам), либо до 250 килограммовой. Делают один заход с ходу. Вообще же авиацию почти не выпускают.
- Почему?
- Я думаю, держат в резерве. Во-вторых - мало горючего. А бензин - в резерве, «НЗ». По данным пленных в Германии создан полуторалетний запас горючего, хотя Варга ваш давно его кончил.
Говорит, что немецкая оборона очень крепка. Траншеи, огонь, мины, минируются не только впереди, но и бруствер, и пространство между траншеями, и часть их, незанятая солдатами. Много огня. На километр - 50 пушек всех видов. Учили уроки!
- Какой век летчиков?
- В среднем - 20-30 штурмовок. Смертники!
Пленные показывают, что усиленно готовятся к химии. Подвозят химбоеприпасы, оружие, обучают химзащите всех от переднего края до глубокого тыла. В большом уважении наши противогазы - они лучше немецких.
Егор рассказывает, что на местах стоянок беспокойно. Поляки блядуют во всю. Стреляют из-за угла. Банды. Нападают на небольшие гарнизоны. Если пьяный пойдет ночью - укокошат наверняка. Оглушают (стрелять - переполох) и утаскивают добивать. Или бьют зубьями от бороны - несколько случаев у него в корпусе.
Скучно жить секретарям райкомов. Егор был в гостях у одного, кажется, Волковысского. Ночью тот ночует у всяких знакомых - ежедневно в окно его квартиры стреляют. Егор говорит:
- Посмотрел у него: шкаф, стены - все в пулях, разных - от автомата, пистолета, дробовика. Иные из наших довольно сильно гуляют. Много триппера, сифилиса.
- Что делаете с ними?
- Лечим.
В последнее время Егора прочили посадить замом в НИИ ВВС. Дали на подпись Хозяину. Он дошел до его фамилии, закрыл папку и сказал: «Не надо сейчас трогать армейских командиров. Они работают, неизвестно, кто их заменит.»
Егор потолстел Но не сознается:
- Я потолстеть не могу. Каждый день по часу гимнастикой занимаюсь.
- По какой системе?
- По своей.
Обедали. Пьет водку, в отличие от прежнего. Сообщил, что все время ездит с двустволкой. Зайцев много. Во время обеда пришел брат Чкалова Алексей Павлович. Пьяный, испитый, а кончил два ВУЗа. Потом он сбегал, добыл еще поллитра. Жалкое впечатление.
Егор, между прочим, рассказывал как летали с Черевичным на лодке в Америку по заполярью (+Громов и другие). Егор - на втором сиденье. Подлетают к Ному, сильная волна. Черевичный говорит - нельзя садиться, разобьемся. Егор отвечает - приказано, значит надо сесть.
- Утонем же!
- Ну так что же, приказано!
- Не буду!
Егор за пистолет. Тот матом. И курит, курит. Попробовал - кааак ударит волной. В воздух.
Второй раз. То же.
Третий. Страшный удар. Черевичный за газы, а Егор из уже убрал. Накрыло волной всю машину. Егор подумал - ну не выплывет. Нет, вылезла… Подскочил катерок - вывез.
Черевичный отдышался.
- Буду взлетать.
- С такой-то волны?!
- Оставить не могу, на якоре - разобьет.
«И взлетел! Ну и мастер! Только неврастеник».
Вечером заехал ко мне Кокки.
- Как ты думаешь - выйдет ли у Сергея (Ильюшина) с транспортной?
- Строит. Сейчас конструктора научились делать, чтобы летала.
- А качества?
- Как тебе сказать. Он хочет сразу забрать в одну руку все блага: и скорость, и дальность. А надо основное решить, а потом доводить.
Очень хвалит Юганова.
Проводит второй набор на курсы испытателей. Соорудил положение о классах летчиков-испытателей. Ввел шеф-пилотов II и I класса, на I-ый не меньше пяти опытных машин. И вышло, что там он только один.
Свободное копирование
