27 октября.
Очень давно не брал пера в руки. Летний и осенний период записаны в другой книжке, дошла до корочки, вернулся к этой. Но вернулся с запозданием. Больше месяца не держал пера в руках.
За это время успел съездить в Румынию и на Карпаты, вернуться.
Последовательно - основное.
Вернувшись из Румынии, узнал, что Военный совет 1-го Украинского фронта наградил меня орденом Красного Знамени. Приказ № 0132/н от 22 сентября 1944 г. Этим же приказом Яша Макаренко награжден орденом Отечественной Войны 2-й степени, корр. ТАСС Крылов - Красным Знаменем, корр. ТАСС Гриша Ошаровский Отечественной Войны 1-й степени. Через день наградили там и Сашку Устинова Красной Звездой.
Приехавший с фронта корр. «Известий» Виктор Полторацкий рассказывает, что 30 сентября начальник ПУ фронта генерал-лейтенант Шатилов созвал всех работников политуправления, зачел приказ о нашем награждении, выразил удовольствие, что на фронте работают такие журналисты. Между прочим, на фронте организуется к Октябрю выставка о боевом пути фронта, там устраивается специальный раздел «военный корреспонденты».
В редакции известие встретили по-разному. Поспелов поздравил действительно, видимо, от души, Ильичев - весьма кисло и с нескрываемой завистью. Орден, конечно, знатный. Из редакционных - он есть еще у генерала и Первомайского. Все-таки докапало: представили ведь еще в декабре прошлого года, за Киев.
Получать хочу в Москве. Попросил Полевого прислать выписку.
Сталинские премии за 1943 год все еще не опубликованы. Несколько раз мы готовились и зря. Рассказывают, что Сталин сказал о литературных произведениях, представленных на премию
- Надо, чтобы народ с ними ознакомился. А то едва выйдет книга, или напечатают ее в журнале - готово. А ее еще никто, кроме критиков и Союза писателей не читал.
Поэтому задержались и другие премии.
23-го октября умер Эзра Виленский.
Опять резали. Последний раз ему сказали: «Больше резать не можем, не хватит кишок для сращивания. Тут уже мы бессильны. Тут надо выходить за пределы современной хирургии - это может только Юдин.»
Эзра колебался. Я видел его месяца два назад на «Динамо», он вырвался страшно худой, сидел с грелкой. Говорил с ним недели две назад - жаловался на зверские боли, спать мог только днем. Решил резаться. 21-го лег к Юдину, сделали операцию, прошла блестяще. 22-го в 4 часа дня стало плохо - сердце и истощенный организм не выдержали - в 7 ч. утра 23-го умер.
Утром 24-го привезли его в конферецзал «Известий». Я поехал с Яхлаковым, Кургановым, потом приехала Зина. Стоял в почетном карауле. Он почти не изменился, только отчаянно похудел. Лида убивалась страшно.
Была панихида. Выступал Ровинский, Кригер, Бачелис, я.
В 5 ч. сожгли.
Встретил там Слепнева.
- Что-то часто мы с тобой тут встречаемся.
- Да, - ответил он. - Надо бы его похоронить в стене авиаторов на Девичке. Там все наши, да и нам местечки забронировать.
Да, что-то снова пошел мор. Я подумал, как мало нас уцелело из полюсников, и грустно стало.
Продолжаем обсуждать с Кокки план полета в Будапешт. Он хочет посетить разом и Белград, и Софию, и Бухарест. Я не против. Сейчас он летит на пару дней в Куйбышев, а потом свободен.
Был вчера у Ильюшина. Говорили долго о послевоенной авиации. Он строит уже гражданскую машину на 28 человек, скорость 350 км/ч (крейсерская), высотная - герметичная. Затем садится за четырехмоторный бомбардировщик, думает выжать скорость. Жалеет, что с 1937 г. забросил истребитель, ТОГДА добился 500!
Вчера отметили мои именины. Были: Абрам (привезли его), Шурка, Давид, мама, Костя, ребятишки.
39 лет! На два года больше Пушкина, и что сделано?
Свободное копирование
