В Москве мы остановились на квартире гостеприимной абхазской супружеской пары Лакоба, родителей Наточкиной американской подруги, которые были профессорами-химиками Московского Университета. Было самое начало октября, и мы вдруг почувствовали странную тревогу, повисшую над осенними, но солнечными, улицами и площадями столицы. Стихийные толпы неорганизованного народа метались в беспорядке, и даже кое-где вроде бы слышались звуки выстрелов, какие-то дикие дружные вопли и грохот опрокидываемых рекламных щитов. На следующий день мы с дочерью, не сговариваясь, оба в неясном беспокойстве, внезапно решили поменять план вылета в США, выстояли очередь в кассах Аэрофлота, и неповторимое везение состыковало нас с аэрофлотовским билетом из Москвы в Нью Йорк рейсом от пятого октября, который буквально минуту назад был кем-то возвращён и выставлен на повторную продажу, а милая кассирша поменяла наш ленинградский билет на московский, к счастью, разницу в оплате мы смогли набрать.
Это была историческая ночь с третьего на четвёртое октября, когда засевшие в Доме Советов лидеры парламентского пути развития России, вошедшие в конфликт со сторонниками президентского пути, разыграли политический спектакль, чтобы предотвратить якобы возможную гражданскую войну и локализовать события в центре Москвы. Сформированные ими отряды добровольцев захватили столичную мэрию и пытались овладеть телецентром. Фактически, эти лидеры сыграли роль провокаторов последовавшей расправы над народом. Они предали сотни честных добровольцев, которые искренне восстали на самом деле, приняв всё происходящее за чистую монету, и погибли под пулеметами БТРов и снарядами танкового оцепления Дома Советов. Лидеры же не погибли и благополучно сдались без боя, а добровольцев убивали несколько дней подряд, расстреливая на стадионе и безжалостно прибавляя к жертвам случайных прохожих, гибнущих под огнем снайперов, засевших на крышах домов. Убивали лучших сынов и дочерей России, не понявших, что это была традиционная русская схватка верховных кремлёвских кланов за власть и доступную неподконтрольную народную «кормушку», которая прикрывалась элементами народного восстания.
Этим вечером маленький Родичка наш заболел, поднялась высокая температура, а передачи телецентра «Останкино» внезапно прервались, и только через какое-то время, но уже с Шаболовки, на экране появилась растерянная физиономия Егора Гайдара с трясущимися губами, который призвал всех сторонников Президента Ельцина выйти на улицы и остановить «мятежников», эту разнородную толпу «коммунистов, фашистов и националистов». И доверчивые беззащитные люди, откликнувшиеся на призыв Гайдара, стали жертвами снайперов, которые били без промаха по любым движущимся человеческим фигурам.
Но надо было как то выбираться из наводнённой войсками и спецназом Москвы-ведь у нас был билет на рейс Аэрофлота «Москва-Нью Йорк» от пятого октября. Въезд и выезд из Москвы были перекрыты, движение автотранспорта в пределах столицы ограничено, и даже верный Алибек, с которым мы связались по телефону, не мог ничем помочь. Вместе с профессором Лакобой утром четвёртого октября мы рискнули, используя метро, перевезти чемоданы путешественников на Волоколамское шоссе, на квартиру моего старого доброго друга и коллеги по ЛИН Володи Сахарова, того самого руководителя отдела оптически-чувствительных покрытий, где я готовил свою диссертацию. Ближайшие станции метро с выходом к Дому Советов были заблокированы на вход и выход, но наша станция была «Сокол» по горьковской линии, и мы благополучно добрались до Сахаровых, которых обнаружили у телевизора, где напрямую транслировался танковый расстрел Дома Советов.
Вторым рейсом я перевёз дочь с больным Родей, а ранним утром следующего дня Володя на своём «Жигулёнке» доставил нас на близкий московский аэровокзал, откуда мы рассчитывали автобусом добраться до международного аэропорта «Шереметьево» - автомобильная трасса на Ленинградском шоссе была заблокирована спецназом, и все частные автомобили возвращались без объяснений, а встречный поток их в Москву растянулся неподвижной многокилометровой и многорядной лентой.
Билеты на автобус не продавались, а на привокзальной площади сгрудилась огромная толпа народа с разнокалиберной поклажей. Выстроившийся ряд вместительных «Икарусов» не двигался, но у одного из них был включён двигатель, и именно этот автобус медленно двинулся, осторожно рассекая толпу. Сделав вираж, автобус затормозил, причём мы вчетвером оказались у самой задней двери, а водитель открыл на посадку только переднюю. Мгновенно возникшая у этой двери дикая давка лишила нас малейших надежд на то, что мы доберёмся до аэропорта, и в отчаянии я высоко поднял над головой внука, заметив в боковом зеркале заднего вида внимательные глаза водителя, и что за чудо!-открыл он заднюю дверь, увидел нашего мальчика! Мы успели ввалиться в салон, а расторопный друг забросил туда все наши чемоданы, после чего дверь захлопнулась, но дети уже наполовину были в Америке.
Автобус медленно, в гордом одиночестве, по резервной полосе выбирался из скопища неподвижных автомобилей на Ленинградском шоссе, но иногда выезжал и к самой кромке, почти у кювета, а спецназ ни разу не остановил его. Всё! Перекрестил я их, обнял, и долго стоял у широкого окна аэропорта, пока не увидел их аэробус, благополучно взлетевший и взявший курс на Запад, навстречу новой жизни!
Свободное копирование
