21 декабря 1988
Среда, мой день
Шеф много суетится, энергично проводит все «пятиминутки», как будто хочет показать, что ему вовсе не 70 с лишним лет, и совсем не похож на того, каким мы увидели его в Швеции. Он соскучился по собственным замечаниям, когда он может говорить без переводчика, показывать.
Демидова:
— Я не могу зависеть от твоих импровизаций!
А позавчера — так плохо еще никогда не играли, и тут-то ее шеф и похвалил. Ужасно фальшивая дама. Говорит, распространяется, пишет книжки о партнерстве Высоцкого, а Бондаренко свидетельствует, как она его доводила в том же «Гамлете». В этом деле надо быть осторожными. Мы не знаем, что и как Володя говорил про нас другим, и тут мы можем наплести сеть из паутины. Потому что «монах трудолюбивый», он же время, сплетет и расплетет все до полочкам, и мы можем оказаться голыми королями. Володино суждение или частный разговор нельзя принимать как абсолютно, единственно верный взгляд…
Мне как-то обидно, жалко, что Жанна не приходит в театр на наши рауты, встречи… Или она болеет, или вправду они поссорились. Ее совершенно не видно, не слышно. В принципе, это замечательно, что жена главного не мозолит глаза и уши. Но, с другой стороны, не комплекс ли это?!
Ю. П.:
— Играл ты прекрасно. Только не ори! Когда ты завопил «Тень Грозного!..» — я аж испугался.
— Это была проверка.
— Какая проверка?
— Проверка организма. Выдержит или не выдержит. Выдержал.
— Ну, сегодня выдержал. В общем, дело не в этом. Не пей так много. Ты уж немолодой мужик…
Это он мне на прощание, после того как израильские посол и послиха вознесли меня до небес Иерусалима. Я успел ввернуть, что мы мечтали побывать с гастролями в Израиле. Любимов: «Мы об этом много говорили и, кажется, договорились». Целовались мы и с Катей, похоже, она была счастлива.
Играли сегодня блестяще. С букетом цветов, раздетая Катя побежала посла провожать до улицы. Для нее посол Израиля важнее нашего посла в сорок раз. Пошли они все в дыру! Дело в том, что я сегодня счастлив, ведь сегодня последний, 7-й спектакль этой дикой дистанции. И я закончил его блестяще. Благодарю Тебя, Господи!
Тепло и грустно, по-моему, чуть дело до слез не дошло, попрощался с нами шеф.
— Жду с вами встречи в Москве. Много накопилось злобы, обстоятельства сложились у нас трагически. Во многом зависело не от нас с вами. Но эти два спектакля, «В. Высоцкий» и «Борис Годунов», произвели, на мой взгляд, очень важную для нас с вами работу… Они как-то объединили и дали надежду, что, может быть, еще что-то можно успеть сделать. С Рождеством, с наступающим Новым годом! Здоровья всем…
Губенко:
— Ну что, Валерий, мы можем друг друга поздравить, выдержали… Есть еще ресурсы в организме.
— Есть, Коля. Я третьего дня испугался не на шутку, но Бог спас меня.
Любимов (в прощальном слове):
— В свободные минуты, хотя у меня их почти не бывает… как говорил у нас Гамлет, я размышлял, что со мной и с нами произошло…
Все-таки размышлял, думал. Его отношение ко мне резко переменилось, во многом, конечно, благодаря смиренному, примиренческому моему письму, опущенному в почтовый ящик в Курске, а написанному в Афинах. Это Бог меня надоумил. Вообще в Афинах думалось благодарно.
Свободное копирование
