12 июля 1988, Вторник
Ну, слава Богу, закончился этот страшный и, может быть, благословенный сезон.
На спектакле ЧП — посох попал в зрительницу, выбил стекло в очках, рассек щеку. Кажется, замяли… Николай не показывает, что огорчен, шутит, смеется, это маска его. Накануне он приезжал ко мне, видел мое состояние, говорил Жанне:
— Он не сыграет…
19 июля 1988
Вторник
Проводили вчера Анхеля с семьей в Мадрид. Обедали у Шацкой, туда и позвонила Ирбис и спросила:
— А почему — Ирбис?
— По кочану.
— Не груби… почему — Ирбис?
— Иди посмотри в энциклопедии.
— Иду. — И повесила трубку.
Неужели обиделась?
Потемнели у баньки стены,
Покосились у дома крылечки…
Вот еще для рассказа тема,
Вот еще одна Богу свечка.
Где хрустальные реки синие
Васильковыми бредят искрами,
Имена такие красивые,
Даже если Исток, то Быстрый
От рецензий на «Годунова» неприятный, досадный осадок — тенденция прослеживается четко в отношении группы Любимова, и потому, зная мою конфронтацию, хвалить они меня не будут. Впрочем, радуйся тому, что грязи не льют. Уж он им дал материала, пищи и слов с лихвой на репетициях. И хочется Гаевскому[1] сказать: «Эх, Дима, Дима…» А впрочем, пошли они все… «Жалко только волю да буланого коня». Напишу сейчас письмо Л. А. и переменю печаль на радость.
Свободное копирование
