21 января 1987
Среда, мой день.
Бедный, бедный Анатолий Васильевич! Как ему холодно, должно быть, там и одиноко. Как он хотел общения, а я часто избегал. Мне все казалось, что он не верит в меня и дает роли от безвыходности, так вот понарошку и Альцеста дал.
Я был страшно заведен этими двумя письмами — отзывами о моем слове у гроба Эфроса.
Двумя письмами с двумя полюсными мнениями, исключающими друг друга.
Спать!
Таня Б. принесла верстку рассказа «Похоронен в селе».
22 января 1987
Четверг.
Сегодня 9 дней А В. Эфросу.
Театр двух пустых кабинетов. Почему он не сел в кабинет Любимова? Почему вообще так деликатно, опасаясь как бы кого не обидеть, вел себя? Надо было больше и чаще говорить с ним. А вот Бортника — избегать. Который раз я эти слова говорю себе, а избежать его не могу. Вот и сегодня заеду за ним, и поедем смотреть «Кориолана».
Любимов, как сказало радио, отказался комментировать смерть своего старого друга и преемника…
А то, что фестиваль будет проходить под знаком памяти выдающегося советского режиссера А Эфроса, должно его шибко обрадовать… Лидер эмиграции. Господи! Прости ему, грешному!
Только бы Париж прожить и выжить.
Свободное копирование
