18 января 1987
Воскресенье.
Таня Дмитриева. Убили его эти две прекрасные дамы, и не берите в голову…
Тайная вечеря вчера была после «Вишневого» — Дупак, Демидова, Полицеймако, Жукова, Золотухин.
Вырабатывали план действий и поведения. Значит, худсовет избран, и по новому положению большинством проходят все. Предлагается мне этот худсовет возглавить.
Пока план основной сводится к тому, чтобы спокойно и на высоте возможной провести гастроли в Париже.
1. «Кореолана» надо посмотреть и привлечь к этому вопросу специалистов, людей так или иначе несколько отдаленных от мышиной возни театра.
2. С возвращением группы отщепенцев подождать, дабы не оскорблять память и не осквернять труп Эфроса… Сейчас это не к спеху, успеют вернуться.
3. В мае, с 5-го, чуть ли не месячные гастроли в Милан.
4. Восстановление «Мастера»…
Дел хватает… А писать об этом не хочется. И записывать все реплики, достойные кисти Достоевского и «Записок из подполья».
Говорят, по Москве носился пьяный Карякин и кричал всем: «Бегите на Белорусский вокзал, встречайте Любимова».
Трагические события грядут. Слухи не ходят просто так, их кто-то распускает, и потом они осуществляются. Недовольных больше, чем довольных. Народу эта демократия, эта гласность не нужна, он ее не понимает — «народ безмолвствует», а потом «любит мертвых»…
Завтра собрание, и надо думать над речью в случае избрания моего на пост председателя худ. совета.
— Все должны оставаться на своих местах, помня наиважнейшую заповедь: относись к людям так, как ты хочешь, чтобы они относились к тебе… Это первое.
(на полях) — ПОЭТАПНО.
Второе. Не думай о завтрашнем дне, каждому дню своей заботы достанет. Мы богатые люди. У нас в запасе величайший репертуар. Мы работали с выдающимися режиссерами, надо сохранить их лучшие спектакли и, Боже упаси, ссориться. Нам нужно не только пройти в Париже, нам нужно Париж взять, покорить для того, чтобы нам подчинилась Москва.
Раньше такой задачи как бы не стояло. Старики помнят напутствия Ф. Абрамова: «За границей вы пройдете… Помните, что вы нужны России и победы ваши художественные должны быть здесь и признаны ею».
Сейчас задача изменилась. Во имя памяти Эфроса, во имя чести Таганки, мы должны, и мы это сделаем, если захотим Париж победить. Для этого мы должны иметь надежный тыл, и, как это ни обидно оставшимся, они должны молиться за нас и желать нам успеха или хотя бы не желать провала.
Основной температурой нашей сегодняшней жизни должно стать МИЛОСЕРДИЕ — в этой связи свои характеры несколько сообразовать с общими интересами.
Третье. Молодежь пусть не беспокоит, что они остались без учителя, а значит, стали доступны всем и всяческим ветрам и попрекам… Никто не собирается давать их в обиду, но каждый должен взять ответственность за свою судьбу в свои руки. Помнить, что театр — не богадельня.
Четвертое. Оказать полное доверие худсовету и администрации. Остановить, на время хотя бы, эпистолярное творчество — не ходить по инстанциям, не писать анонимки. Мы снова, в который раз, хотим и попытаемся начать новую жизнь. Самоуправляться не сможем — позовем дядю, а скорее всего, нам его пришлют.
Прекратить сплетни.
Свободное копирование
