Мой Эфрос - 64

24 декабря 1986

Среда, мой день. Кинешма.

Фарада.  Да выпускать такие спектакли («На дне», «Мизантроп») с подготовленной прессой… А чего сдавать по семь раз, «Мизантропа», что ли?

Эфрос.  Семен… какой негодяй, оказывается, я ведь не разобрал, не расслышал, что он сказал, — я бы раскричался.

Что-то говорила Габец. — А что она говорила, Вань?

— Да не то важно, что она говорила, а то важно, что она говорила!!

Последняя степень возмущения Ванькиного.

Дупак.  Да, Юрий Петрович приезжает, да, он написал Алле письмо, что хочет вернуться и именно в старый театр, да, вчера Жукова говорила с ним по телефону и пр.

Зачем? Что за бестактность, и откуда такая уверенность, и для чего это на собрании, где решаются совсем другие вопросы, вносить тему, которая весь гадюшник взрадовала, и они стали смело плевать опять в лицо Эфросу… Как жалко, что мы их затащили в свое время, когда Любимов хотел уволить их, именно тех, кто не играл, играть не будет, а живет только склоками и шипением, поливая все дерьмом: и Любимова, и Эфроса, и пр. Одни и те же люди. Я предлагал Дупаку вывесить старые любимовские списки, предложенные им худсовету для голосования на увольнение… И сам же потом всех оставил почти и нас корил потом. «Вы же своих товарищей первые повычеркивали…»

Они боятся эксперимента, потому что первое (оно, может быть, и завуалированное) условие — это сокращение штатов, таким образом — расширение фондов заработной платы для тех, кто работает, вот и вся причина… А все остальное — лишь бы побазарить и излить грязь на Эфроса, который к ним не имел и не имеет никакого отношения.

Фарада.  Чем он на меня обижен? За что? За «Мизантропа», что ли? Почему он со мной здоровается через губу, когда мы всегда весело общались и разговаривали?

Что это? Эфрос говорит — он болен, но по-видимому, это Машкина версия, чтоб к нему не шибко относились всерьез, она и за себя боится, а с Сеней не в порядке, это ясно.