16 декабря 1986
Вторник, — 26°.
Бортник — передает всякие черные слова Петровича из его интервью: «Да, я вернусь в Россию… в качестве своего трупа… Мне там никто не нужен, и я там никому не нужен… — Зачем? Еще одного „Мизантропа“ ставить, которого мне в свое время не разрешили?»
Значит, про «Мизантропа» он знает.
Вообще за Астафьева, если честно сказать, — стыдно, какая-то в этом есть неправда большая и нечистоплотность, нет, так художнику не годиться выражать свои мысли и чувства.
Да, я трачу время, отпущенное мне для вечности, на частную, семейную жизнь — с утра я бегаю по магазинам, рынкам, потом везу жену на процедуры и жду в машине по часу с лишним, Сережка сидит один, потом мчусь лечить себя, играю спектакль, встречаюсь с публикой на концертах, чтоб завтра были деньги для того же опять рынка, на бензин и на ремонт автомобиля. И занимаюсь я этими хозяйственными вопросами в охотку, они отвлекают меня от ответственности перед этой самой вечностью — уважительная причина, господа присяжные заседатели! Вот, не написал «Матеру» или «Царь-рыбу» — не было возможности, жена болела, ребенок болел, сам пил и пр.
А у Тамары плохая кровь, и опять ей сдавать анализы, и что они принесут? Господи! Спаси и помилуй!
Свободное копирование
