1 апреля 1976
Смеялся Варшавер[1] жутко над моей этической проблемой: играть или не играть Гамлета, «пока он поедет в Париж петь на Монмартре».
— Вы оба в своем уме?! Как может один сомневаться, а другой вставать в позу? Это не по-дружески. «Вези десять бутылок «мартеля», — скажите, — я подумаю, может, и не буду играть». Да вы что, товарищи? У каждого свой Гамлет, и ваш Гамлет никоим образом не может встать на пути его Гамлета.
Он не любит Высоцкого и считает его искусство — и песни, и сценическое — одноплановым… популярная грусть. Более того, считает жестоким, недуховным и… вредным.
— Нельзя размахивать над искусством гитарой… Он щекочет яйца. Но это ведь порочный способ получения удовольствия, когда есть женщина… баня, душ Шарко и пр. Нет, это интересно… я с любопытством большим смотрю, слушаю… Меня это завлекает. Но в этом нет души, что изначально стояло во главе всякого русского искусства. Он приводит меня в жеребячье состояние… мне хочется к цыганам, к морю… к коньяку, в конце концов, и автоматом поиграть-пошутить… Вот ведь что…
29 апреля 1976
Нет, я не могу сказать, что репетиция-показ «Гамлета» Любимову была неудачной. Она была нормальной, хотя он сказал, что мы по сравнению с прошлыми двумя пошли назад, речь идет обо мне. Он не мог на меня положительно смотреть после Пушкина. И все-таки Ефим и партнеры настояли на показе, и он состоялся, и слава Богу, все позади. Я думаю, с «Гамлетом» наступит затишье, хотя шеф сказал, что надо доводить до конца и т. д. А мое внимание было сосредоточено на борьбе с текстом и со своим состоянием. И все-таки я не жалею, что случилось.
30 апреля 1976
Ну, кажется, с «Гамлетом» наступил логический конец: «Обмен» затянулся, Ефим уезжает, на сцену Гамлет не выходит… «Надо работать, такую роль репетируют годами, вы быстро хотите в дамки все, он ненадежный человек, я ему не верю, тебе верю все меньше, а ему не верю… Тебе играть надо, надо репетировать…»
Свободное копирование
