6 июля 1974
Володе очень не понравилась повесть В.С. — Это что же такое?! Это все, что я в В. ненавижу… все это так сконцентрировалось в этой графомании. Что же это такое, как же можно это кому-то показывать?..
Вовке уж коль не нравится… то он возмущается, как дите, что у него отобрали игрушку… время отобрали на чтение, да еще ждут слов.
20 августа 1974
Мне передали сценарий «Одиножды один», уже в который раз. Полока просит сыграть у него Толяна, на которого пробовался Высоцкий, и очень изящно, но Комитет не утвердил его. Теперь ко мне: и Мережко[1], и Полока, и вдруг Первое объединение… Но почему я должен вдруг это делать? Ведь Поздно уже. У меня нет ни времени, ни сил, ни охоты!
Владимир Высоцкий
ТЕАТРАЛЬНО-ТЮРЕМНЫЙ ЭТЮД НА ТАГАНСКИЕ ТЕМЫ[2]
Легавым быть — готов был умереть я,
Отгрохать юбилей — и на тот свет, —
Но выяснилось: вовсе не рубеж — десятилетье,
Не юбилей, а просто десять лет.
И все-таки боржома мне налей —
За юбилей! — такие даты редки.
Ну ладно, хорошо — не юбилей,
А, скажем две нормальных пятилетки.
Так с чем мы подошли к неюбилею?
За что мы выпьем и поговорим?
За то, что все вопросы и в «Конях» и в «Пелагее» —
Ответы на историю с «Живым».
Не пик и не зенит, не апогей, —
Но я пою от имени всех зэков:
Побольше нам Живых и Пелагей —
Ну, словом, больше Добрых человеков!
Нам почести особые воздали:
Вот деньги раньше срока за квартал.
В газету заглянул — а там полным-полно регалий,
Я это между строчек прочитал.
Вот только про награды не найду,
Нет сообщений про гастроль в загранке —
Сидим в «определяющем» году,
Как, впрочем, и в «решающем», в Таганке.
Тюрьму сломали — мусор на помойку, —
Но будет где головку прислонить:
Затеяли на площади годков на десять стройку —
Чтоб равновесье вновь восстановить.
Ох, мы поездим, ох, поколесим,
В Париж мечтая, а в Челны намылясь, —
И будет наш театр кочевым
И уличным, — к тому мы и стремились.
Как хорошо — мы здесь сидим без кляпа,
И есть чем пить, жевать и речь вести.
А эти десять лет — не путь тюремного этапа:
Они — этап нелегкого пути.
Пьем за того, кто превозмог и смог,
Нас в юбилей привел, как полководец, —
За пахана — мы с ним тянули срок,
Наш первый убедительный червонец.
Еще мы пьем за спевку, смычку, спайку
С друзьями с давних пор, с таганских нар —
За то, что на банкетах вы делили с нами пайку,
Не получив за пьесу гонорар.
Редеют ваши стройные ряды —
Писателей, которых уважаешь, —
Но, говорят, от этого мужаешь! —
За долги ваши праведны труды —
Земной поклон, Абрамов и Можаич!
От наших «лиц» остался профиль детский,
Но первенец не сбит, как птица влет, —
Привет тебе, Андрей — Андрей Андреич Вознесенский,
И пусть второго Бог тебе пошлет!
Ах, Зина, жаль не склеилась семья
У нас там, в Сезуане, — время мало.
И жаль мне, что Гертруда — мать моя,
А что не мать мне — Василиса — Алла!
Ах, Ваня, Ваня Бортник — тихий сапа,
Как я горжусь, что я с тобой на «ты»!
Как жаль, спектакль не видел Паша,
Павел — римский папа, —
Он у тебя б набрался доброты.
Таганка, славься, смейся, плачь, кричи,
Живи и в наслажденье и в страданье!
Пусть лягут рядом наши кирпичи
Краеугольным камнем в новом зданье!
Свободное копирование
