17 (29) августа. Вторник
В Чикаго 10-й день.
С утра на конгрессах.
18 (30) августа
В Чикаго 11-й день.
Митинг unemployeds {Митинг безработных.}. Назначен был в два часа. Ровно в 2 часа я под'ехал к Adam's Street, и направился к Art-palace, на берегу Мичигана (здание, где происходят конгрессы). Уже на Adam's Street было заметно сильное оживление, а разбежавшись на Michigan Street -- я попал в течение густого человеческого потока. Какие-то люди, одетые с разной степенью приличия, но все в крахмальных рубахах с воротниками, в пиджаках и касторовых шляпах быстро шли по направлению к северу. Толкнувшись несколько раз,-- я оглянулся и увидел, что это толпа идет от памятника Колумба, все сгущаясь. Это и были unemployeds. Вдали среди пыли и топота -- слышны были звуки музыки и колыхались знамена. Безработные производили "парад" Unemployeds.-- На площади на одной платформе Генри Дж[ордж] {Генри Джордж (1839--1897). Знаменитый америк. экономист, защитник идеи национализации земли.}:
-- Наши отцы жили лучше, оттого, что было много земли. Мы настроили множество фабрик, и стало хуже...
На другой платформе: "Не было silver-question {В буквальном переводе -- "серебряный вопрос".} -- а безработные были. Капиталистические путы" {Дальнейшего описания митинга безработных в записи, книжке нет. Но в архиве писателя сохранились разрозненные листки, на которых он делал, повидимому на ходу, беглые заметки карандашем. На одном из этих листков набросан общий вид площади, на которой происходил митинг и намечены платформы, с которых говорили ораторы, в том числе и платформа Генри Джорджа (No 4). Здесь же занесены следующие строки,: "А позади, среди дыма, пыли, копоти и пара -- передвигаются красные знамена, платформы с углем подымаются на воздух и опрокидываются и краны, ворочаются бесшумно на осях.-- По временам глухо гремит барабан (ту-ту-ту) и слышится издали музыка и крики".}... Уже довольно поздно, мы вышли из Art-palace'а и пошли по самым людным и роскошным улицам Чикаго: State-Street, Michigan, Wabasch-avenu и др. Был тихий вечер, неба не было видно, потому что город сиял тысячами огней,-- вся атмосфера залита светом, синеватые, голубоватые, белесые лучи стоят или ходят какими-то волнами. Электрические фонарики -- цепями, отдельными точками, гирляндами, газовые рожки, солнца -- все это сверкает на столбах, на крышах, по стенам и в окнах. Огни рисуются в воздухе -- буквами вывесок, огни висят поперек улиц -- флагами и знаменами. Вот на Auditorium (величайший в Америке театр),-- от крыши до земли на расстоянии 11--12 этажей брошены как то кокетливо две цепочки электрических огней, точно четки бриллиантов, вон в боковой улице висит на середине флаг из сплошного пламени и рядом, в изменившемся небе так сиротливо и странно, как будто сконфуженная -- рисуется желтоватая луна, стоящая низко и близко, как будто тоже жалкий фонарь декоратора... А вот огромное здание кричит на всю длинную улицу все меняющимися огнями: оно то освещено все -- по окнам. и карнизам частыми лампочками и тогда стоит, будто вырисованное в огненных чертах на темном фоне. Вмиг оно погасло -- и выступает вверху, отрезанный от земли лишь верхний карниз. Потух, и огни вспыхнули в нижних окнах,-- опять в верхних, середине, справа, слева -- верхние половины окон, нижние половины, правые стороны, левые. Опять тьма и опять весь дом нарисован огнями в темноте. И т. д. и т. д. Кто-то невидимый играет огнями, как на клавиших. Это тоже реклама. А вот кучка любопытных, вероятно иностранцев -- глазеет кверху. Далеко в вышине 15--16-ти этажей начинает белеть круг, все светлее, светлее, точно огромная луна спустилась с неба на крышу. И вдруг -- об'явление о мыле и ваксе четко выступает перед восхищенной публикой.
-- А, господа! Из России. Пожалуйте купить что нибудь...
Удивленные русским языком на Clark-Street мы оборачиваемся. Оказывается еврей с лотком, торгует мелочью, услыхал наш русский разговор. Видимо рад задержать нас хоть на время -- и не одна только возможность продать нам что нибудь радует его на сей раз. Уехал из России года два. Вернется назад,-- в России лучше.
В России лучше! -- это почти общий отзыв здешних евреев.
-- Как бы то ни было,-- родина!
-- Да ведь били, пух выпускали,-- говорит мой спутник.
-- Well! пускай! А все таки лучше. Русский человек,-- самый лучший человек. Непременно уеду назад. Мать приехала, старуха, -- уехала опять назад. Ничего не нравится здесь. Нехорошо!.. Приехал! А почему приехал? А потому, что до службы ему можно было жить в Москве, а после службы -- выгнали из родительской квартиры. Путался неделю, как бродяга, к отцу приходил украдкой, как вор... Ну, скажите, господа почтенные, на милость,-- как было не уехать... Эх-хе!
Около нас останавливаются еще два-три человека и жадно ловят разговор. Мы идем дальше.
-- Здравствуйте, мои любезные господа! -- Опять голос сзади,-- мы обарачиваемся. От того-же лотка -- нас догоняет человек без сюртука в грязноватой и мятой сорочке и жилете, с какими то жестянками в руке. Видно, что господин этот устроился где-то дешевым образом и теперь несет себе в гнездо дешевое же пропитание. Он имеет вид человека много вынесшего, философски относящегося к насмешкам судьбы и в тусклом взгляде мелькает выражение упрямого, хотя и сильно помятого мечтателя оптимиста.
-- Услышал ваш разговор,-- догоняю. Насилу догнал.
-- Вы русский?
-- Yes. Самый настоящий русский человек, но давно живу в Америке, во Флориде, может слыхали?
-- Как не слыхать,-- там есть целая колония.
-- Как же... Погоский, Ребиндер, Мокриевич, Васильев умер, осталась жена.
Он выкладывает эти сведения с торопливостью человека, представляющего доказательства...
-- А ваша фамилия?
-- Имею фамилию, но не желал-бы... в таком положении... Захаров,-- кидает он потом неохотно.
-- Что же вы здесь, временно?
-- Временно. Разумеется, мог бы вернуться, клок там у меня земли... Дочь осталась, по русски не говорит.
-- А здесь что же вы делаете?
-- Могу вернуться, но не хочу. Имелась ссора с русскими, с чистой половиной,-- прибавляет он иронически...-- Заработать на обратный путь всегда могу -- месяц--11/2 и готово. Не хочу! Поеду далее, хочу взять себе надел.
-- Где?
-- А видите. Около реки Колорадо и Оризоны есть такая земля, между двух гор. Земля отличная, металлы, минералы... Она принадлежит Мексике, но правительство Соед. Штатов хочет взять себе. Двое представили бумагу, что президент им подарил. Но они, мексиканцы -- не дают. Помилуйте, земля отличная,-- металлы, минералы... Сделали с корабля выстрелы, одного убили. Теперь идет дело, а я здесь жду. Как только возьмут,-- я сейчас себе. И поеду туда. Видите, это делается здесь очень хорошо. Вы заявляете, заплатите таксу, отрезают вам столько то акров. А если после окажутся металлы, минералы,-- все ваше...
Мы прощаемся, желаем ему побольше маталлов и минералов, и фигура г-на Захарова в жилете и с жестянкой, в ожидании будущих благ, утопает в светлом тумане.
-- О, велл! Здесь Россия проходит!.. -- Новый голос с сильным иностранным акцентом. Опять молодой еврей из лавочки. Этот не жалуется на Америку: хорошо, что хочешь, себе делаешь. Приехал мальчишкой лет 12,-- имел 3 доллара в неделю от уличной торговли. А в России говорят: Well, вы не можете здесь жить, вы можете себе топиться. А здесь мальчик со своими 5 центов делает 2, 3, 4, 5 долларов в неделю {Описанные здесь случайные встречи с русскими, послужили материалом для неоконченного очерка "Русские на Чикагском перекрестке" (См. т. XVIII наст. изд.).}...
Свободное копирование
