27-е. Москва бурно встретила Пасху. Церкви были полны, по карточкам вместо жиров и сахара можно было брать пасху и куличи, в пасхальную ночь разрешили ходить по улицам до утра, в Елоховском соборе пели Михайлов и Рейзен, были англичане, все это снимали при вспышках магния, богослужение передавали по радио за границу.
Расторгли отношения с Польшей. Чего это симптом — сказать трудно, т.к. одновременно в “Призывах” (заменивших “лозунги”) ЦК очень нежно говорит о союзниках, и очень усилились слухи о Втором фронте, которому отводят место на Балканах. Не так давно захвачен новый немецкий танк с пушкой, которая пробивает наш КВ насквозь обе стенки! Вообще — ждут, что обе стороны введут новую технику. Все говорят о газах, о наступлении на Москву.
Я не особенно этому доверяю. Но вообще напряжение большое. В очередях опять вольные разговоры. На днях встретил переводчика Талова — он буквально умирает с голода: опух, шатается.
Свободное копирование
